Служанка ректора Академии военных драконов 2 - Юлия Удалова

давая мне почувствовать, насколько плотно у него там натянуто. Большой член трется об мою ступню — горячий, эрегированный, распирающий его брюки…

Взгляд.

Порочный, откровенный взгляд голубых глаз, из которого на меня катится неистовый ледяной шторм.

А я бегу от него, пытаюсь убежать — но только в мыслях.

Физически я настолько слаба, что даже руку поднять кажется самой сложной задачей в мире.

Падаю в темную пропасть.

И уже почти не соображаю, что происходит.

Кажется, что все грани дозволенного стерты…

Поэтому, забыв про слово «субординация», про всю свою выдержку, про то, что обещала себе не поддаваться на его провокации, я говорю, что думаю.

— Не желаешь тоже принести извинения за то, что перед всеми обвинил в преступлении, которого я не совершала?!

И его откровенный, вкрадчивый шепот…

— Сам Лейтон Уинфорд на коленях перед тобой, готовый целовать песок, по которому ты прошла. Так каких извинений тебе еще надо, Тесса Кук?

Но я не знаю, взаправду он это сказал, или это уже сон, бред, в который я проваливаюсь резко, как в темную яму.

Моя голова бессильно откидывается назад, на подголовник кресла.

Вырубаюсь.

Визуал к главе 18

Глава 19

Открыв глаза, в первые минуты вообще не поняла, где нахожусь.

Я привыкла к простой комнате в общежитии Кадетской башни, спартанской обстановке — крашеным стенам, беленому потолку, жесткой койке, легкому клетчатому покрывалу из колючей шерсти…

Сейчас же я находилась в каком-то облаке.

В груде белоснежного тяжелого хрустящего одеяла и простыней на огромной, по моим меркам, кровати.

В спальне, какие мне до этого доводилось видеть лишь в кино про богатую жизнь.

Приглушенные тона, темное дерево и черные портьеры, массивная мебель, сдержанный интерьер…

Ничего лишнего, и все-таки все здесь буквально кричало о высоком статусе владельца этих хором.

Понимание, кому принадлежит вся эта роскошь, не заставило себя долго ждать.

Я уже бывала здесь. Я здесь убиралась.

Спальня Уинфорда.

Я проснулась в его кровати.

Паническая мысль, что он воспользовался моим бессознательным состоянием, тревожными красными лампочками замигала в голове.

Нет.

Он бы так не поступил.

Не в его стиле.

Лейтону важно видеть и чувствовать реакции. Безжизненное туловище его не прельстит, это точно.

И потом, даже я со своей неопытностью в плане интима понимала, что, если бы со мной такое произошло, когда я была без сознания, в теле все равно проявились бы… Определенные ощущения.

Не знаю, как проходит оборот по теории Локвиста, но высока вероятность того, что я бы уже проснулась драконом.

А сейчас в моем теле была только легкость.

Нога не болела совершенно.

Я чувствовала себя восхитительно бодрой и отдохнувшей. Выспалась так, как, кажется, еще ни разу не высыпалась за полгода, что провела в этом мире.

Вот только…

Опустила взгляд вниз и запоздало поняла, что я — голая!

Слава богу, не в чем мать родила — трусики и лифчик на мне были, причем лифчик последний, один-единственный.

Второй был облит вином и канул в неизвестном направлении.

При мысли о том, что Лейтон отнес меня в свою кровать, а потом раздевал до белья, кинуло в дрожь.

Совсем не было стыдно за это самое простое и дешевое белье без украшений и кружев, которое совсем не подходило к роскошным дорогущим чулкам, которых на мне, кстати, тоже сейчас не было — ни правого, ни левого.

Но испугало, как по-хозяйски это выглядело.

Слова Лейтона его отцу о том, что я стану его любовницей, сказанные с такой непререкаемой уверенностью, зазвучали в голове…

Он все решил. И мое мнение на этот счет, похоже, его совершенно не волнует.

Следом пришло еще одно воспоминание, от которого я закрыла глаза ладонью.

Господи, я сказала Лейтону, что он пахнет лучше всех на свете…

Неужели, я действительно это сказала?

Под действием токсинов мерзкого Сучича, от которых была не в себе.

После его вони любой запах показался бы чуть ли не ароматом майских роз, хоть запах дихлофоса.

Но вместо дихлофоса оказался Лейтон Уинфорд с этим его чертовски приятным холодным парфюмом…

Не нужно забивать себе голову.

Сказанного не воротишь.

Огляделась в поисках своей серой юбки, блузки и пиджака с погонами и кантом, но их нигде не было.

Вместо них около кровати обнаружился красивый сервировочный столик на колесиках, как из дорогого отеля.

Этот завтрак мало напоминал то, чем я завтракала обычно.

Мало того, что там все было такое аппетитное, вкусное и пахнущее так, что у меня слюнки потекли, так он еще и был великолепно сервирован.

Чай, кофе, апельсиновый сок, золотистые круассаны, посыпанные сахарной пудрой, большая тарелка, полная сочных ягод — малины, клубники и черники, бутерброды с бужениной и красной рыбой, еще какие-то десерты, шоколад, мед…

Хотелось накинуться на все это изобилие прямо сейчас — так зверски я проголодалась.

Но сначала нужно было одеться.

В одном белье я чувствовала себя уязвимой.

Впрочем, предназначенная мне одежда обнаружилась сразу же.

На прикроватной тумбочке.

Черный пакет из бархатистого эфалина с шелковыми ручками и маленькой белой надписью, которая говорила о том, что его содержимое стоит баснословных денег.

Что ж, он говорил, что купил мне новую форму горничной.

И теперь я достала ее из пакета, испытывая стойкое желание выругаться очень громко и очень-очень нецензурно…

Глава 20

Если она и походила на ту замечательную форму старинного образца, в которой я ходила, то весьма и весьма отдаленно.

Только качеством дорогой ткани и прекрасной, тонкой отделкой.

Но в остальном.

Короткая, с коротким рукавом, с атласом и кружевом.

Помимо нее в пакете нашелся белый кружевной ободок, упаковка кружевных белых чулок и коробка с туфлями Веленто, на этот раз — ярко-красными.

Как он там сказал?

Новая форма гораздо лучше старой.

Гораздо лучше.

Намеренно хорошенько скомкав возмутительные платье с фартуком, я швырнула их обратно в пакет.

Вот пусть сам эту гадость и носит, если ему так нравится!

Мой взгляд затравленно метался по спальне в поисках хоть чего-то, хоть какой-то более-менее нормальной, а лучше моей собственной одежды!

Разумеется, ничего.

Абсолютно ничего.

Не в одеяло же мне заворачиваться — оно такое огромное, тяжелое и пышное, его даже на манер греческой тоги вокруг себя не обмотаешь!

Сукин сын!

Урод.

Все-таки как-то укутавшись в одеяло, которое постоянно с меня сползало, я подергала ручки шкафов в поисках одежды Лейтона. Сейчас какая-нибудь его