Из кожи вон. Правдивая история о том, что делает нас людьми - Цай Чунда

Все люди, которые приходили к шаману, сначала зажигали благовония перед богами на алтаре и рассказывали им о цели своего визита. После этого, сделав три земных поклона, они уходили во второй внутренний двор. Как только мы вышли оттуда, дверь за нами захлопнулась. Эта старинная дверь была сделана из дорогого дерева. Очень тяжелая и плотно примыкающая к косякам, она не пропускала ни лучика света. Возникло чувство, будто мы оказались в другом мире.

Во дворе было полно людей, желавших узнать о своих умерших. Некоторые возбужденно расхаживали взад и вперед, настороженно прислушиваясь к тому, что происходит внутри дома, но у большинства был такой вид, будто они вот-вот заснут от усталости.

Время от времени из дома раздавались протяжные, как в традиционной опере, распевы шамана: «Я жил в такой-то местности, в такой-то деревне и умер в такое-то время. Мне столько-то лет», – и шаман, подражая голосу покойного, предлагал женам, детям и другим родственникам задавать свои вопросы.

Люди из толпы, к которым он обращался, в ответ начинали голосить: «Мы здесь! Мы пришли тебя навестить!»

Дверь открывалась и закрывалась, и доносившиеся из дома протяжные звуки мешались с всхлипываниями и воплями.

Когда пришла наша очередь, помощник шамана сказал: «Не рассчитывайте, что он непременно сегодня отыщет вашего отца – ведь к нему каждый день приходит множество духов. Если услышите, что ваш отец заговорил с вами через шамана, сразу отвечайте. Если сегодня ничего не получится, приходите в другой день».

Сказать честно, пока я там сидел и наблюдал за происходящим, у меня появилось немало вопросов и сомнений. Как я думал, шаман вполне мог через своих помощников узнавать, не умер ли кто в последнее время в округе, а потом выкрикивать перед безутешными родственниками обрывки сведений голосом покойного.

Я решил поделиться своими соображениями с матерью, но вдруг мы услышали заунывный напев: «Здесь ли мои родственники из деревни Сичжай? Я уже иду к вам, стуча костылем».

Услышав про костыль, мать громко заплакала и нетерпеливо потащила меня к дому. Я тоже разволновался.

Внутри было темно, горела лишь одна тусклая лампа. Плотные занавеси на окнах были задернуты, и в комнате приятно пахло благовониями. Шаман, прихрамывая, направился к нам. Я по-прежнему был настроен скептически, но он и впрямь горбился и подволакивал ногу точь-в-точь, как мой отец! «Сынок, ты уж не сердись на меня. Я часто про тебя думаю», – обратился ко мне шаман.

Я не выдержал и заплакал.

Шаман стал нараспев рассказывать от лица моего отца, что он вовсе не собирался умирать, хотя очень устал от болезни; что он знал, какой обузой стал для всей семьи; что благодарит жену за ее заботу; что с тревогой думает обо мне. Вдруг шаман перестал причитать и изрек предсказание, якобы полученное от моего отца: «Мой сын родился под счастливой звездой. Он будет ученым или литератором. Он прославит нашу семью. Моя жена много страдала, но ее ждет спокойная старость».

Мать жадно впитывала каждое слово. Слезы лились по ее лицу. Но, похоже, предсказания о будущем – это было совсем не то, что ее интересовало.

– Но ведь ты хорошо себя чувствовал, – наконец, не выдержав, перебила она шамана, – почему же ты так внезапно умер? Ты каждую ночь приходишь ко мне во сне. Тебя что-то беспокоит? Что я могу для тебя сделать?

Шаман осекся. Он перестал завывать и долго молчал, дрожа всем телом. Его помощник укоризненно набросился на мать:

– Связь с душами мертвецов – дело тонкое, знаете ли. Нельзя вот так взять и вмешаться в нее. Это очень опасно!

Спустя некоторое время шаман пришел в себя и снова дал слово моему отцу.

– Мне было бы суждено прожить намного дольше, – запел, застенал он, – но случилась беда. В тот день, когда я вышел за дверь, меня окружили духи – красный, желтый, зеленый, синий и фиолетовый. Они увидели, что я болен и несчастен, и стали насмехаться надо мной. Я разозлился и вышел из себя. Вот они и утащили меня за собой, хотя я был здоров и мое время еще не пришло.

Мать от волнения разрыдалась. Она хотела что-то спросить, но помощник шамана остановил ее строгим взглядом.

– В общем, это случайность, – продолжил причитать шаман. – Покинув свое тело, я блуждал, как голодный дух, но боги знали, из какой я семьи, и вернули меня домой. Мои земные дела еще не закончены. Я должен заплатить за свои грехи. Я растерян и не знаю, как мне быть…

– Я тебе помогу! Что от меня требуется? – все-таки не выдержала мать.

– Помоги мне найти мое место и искупить вину.

– Хорошо! Но как?

Мать хотела еще что-то сказать, но шаман вновь задрожал всем телом.

– Он ушел, – объявил помощник шамана.

На прощание мы вручили помощнику двести юаней. Когда мы вышли из дома, мать рыдала взахлеб, а я словно очнулся от сна, и мне не терпелось объяснить ей, из чего состоит этот спектакль.

– По-моему, это подстава, – объявил я.

– Не говори ерунды. Я сразу узнала твоего отца. Так что хватит.

– Похоже, он заранее наводит справки о тех, кто умер в последнее время.

Мать замахнулась на меня, чтобы я замолчал.

– С отцом случилось несчастье. Мы должны ему помочь, – принялась она за свое.

– Конечно, я тоже хочу ему помочь, но я не верю, что…

– А я верю, – судя по выражению ее лица, она не желала продолжать этот разговор.

Мать не собиралась сдаваться, все еще надеясь, что она сможет выручить отца.

В таких делах, разумеется, не помешает покровительство высших сил, поэтому она снова начала ходить по храмам, упрашивая богов вернуть отца на землю, хотя бы временно. Вернувшись, она посвятила меня в то, что ей удалось узнать: «Мы можем обращаться ко всем богам, но из этого ничего не выйдет – ведь каждый из них ведает своими делами. Например, прописку мы получаем в полицейском участке. И у богов так же. Чтобы найти отца, нужно просить о помощи бога нашей деревни».

Ее поведение казалось мне странным и бессмысленным. Однако, как ни странно, я понимал, зачем она это делает. Она не находила себе места от горя, чувствовала себя слабой и беспомощной.

Мать была занята тем, что сначала разыскивала отца в загробной жизни, а потом пыталась помочь ему. А я растерянно слонялся без дела, ощущая тоску и неприкаянность, словно потерял что-то очень важное. Это было слабое, едва заметное чувство, как привкус во рту, но постепенно оно росло,