Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

Располагающий.

И умеющий ладить с людьми. Находить тех, кто может быть полезен. Нравиться им. Очаровывать. И втягивать в свою игру. Говорить то, что они хотят слышать. И вести, вести за собой, создавая иллюзию, что они это всё сами…

Ну или под мудрым руководством Бестюжина.

В тишине слышно, как гремит сердце.

— Это, конечно, теория, но… тот, кого Мишка вывел, думаю, расскажет много интересного…

Не зря его решили убрать.

Мысль мою прервал дикий нечеловеческий крик.

Да чтоб вас… тут мировой заговор почти разгадали, а они орут! Свинство же!

Он выл.

Громко. Надсадно. На одной ноте.

Он сидел на полу, запрокинув голову, вцепившись в редкие космы руками, и выл, раскачивался взад и вперёд.

— Миша? — Тимоха посторонился, пропуская Николя. Тот, бросившись к Еськову, перехватил его руки, потянул на себя. — Миша, что произошло?

— Сав, ты как? — Мишка нашёл взглядом меня.

— Уже нормально. А тут что?

— Тут… тут, честно, сам не особо пойму. Ты ушёл легко. К счастью, связь души и тела прочная. Пока ещё прочная! — Мишка нахмурил брови.

— Да понял я, понял! — я и вправду понял, потому что холод и это ощущение тяжёлого тела, они не обманут. — Извини, Миш… просто вот… короче, нормально я! А он что?

— А вот его долго не получалось провести. Он точно застревал там, — Мишку тоже потрясывало, пусть он и держался. Смуглая кожа его посерела, глаза запали, и выглядел братец, честно, куда более истощённым, чем я. — Я трижды возвращался. И всякий раз связь его с телом ослабевала ещё больше. На четвертый раз я увидел то, что мешает. Кто-то закрыл его душе путь.

— Но ты справился?

Хотя чего я спрашиваю. Видно, что справился.

Я поглядел на Николя, который сидел на корточках рядом с человеком.

Человеком, который… был вне тела?

Не год, не два…

Больше тридцати лет? Это… да и за тяжкие преступления дают меньше. А он вот… вой оборвался. Николя что-то говорил, но слышали ли его? Я видел, как подрагивают плечи. Я слышал всхлипы и бормотание целителя. И вот руки Николя коснулись головы, и человек обмяк.

— Тимофей, помогите, пожалуйста.

Тимоха подхватил тело.

Поднял. Уложил на постель.

— Что с ним? — спросил Мишка.

— Нервный срыв, полагаю, — Николя осматривал лежащего со своей обычной дотошностью. — И в нынешних обстоятельствах это вполне объяснимо. Как я понял, он не осознавал, сколько времени прошло с момента его… ухода. Скажем так.

А потом осознал.

— И когда пришло понимание, то… реакция вполне естественная. Ему понадобится время, чтобы понять всё. И смириться.

— Он не сойдёт с ума? — уточнил Мишка.

— Не знаю, — Николя покачал головой. — Я целитель. Я могу исцелить тело, но разум — это выше моих способностей. Потрясение будет сильным. И чем оно обернётся, сложно сказать.

Я смотрел на лежащего человека и думал.

— Но одно могу утверждать со всей определённостью, ближайшие сутки он проведёт во сне, — пятерня легла на лоб человека. — Это ему необходимо.

— Согласен, — Мишка потёр шею. — Связь души и тела очень тонкая. Ей нужно время освоиться. А то ещё… второй раз я её не найду. А если и найду, то не уверен, что получится привести. Тут и так, считай, чудо.

Он поднял бубен, который стоял у ножки кровати.

Бережно провёл по нему ладонью. И вновь мне почудилось, что солнце на этом бубне покачнулось, готовое сорваться в полёт кривобокое солнце.

Я спешно отвёл глаза.

— Пусть спит. Завтра поговорим. Он уже назвал одно имя…

— Роземский, — перебил я Мишку. — Извини. Николай Степанович про него рассказал. Роземский Гавриил Петрович…

— Тогда мне нужно позвонить, — Мишка держал бубен крепко. — Потому что, если мы ошиблись…

— То ненамного.

Подозреваю, что и Игнат Илларионович в это дело был втянут по самые уши.

— Только ещё кое-что, — я поглядел на Николая Степановича, потом на Тимоху, на Мишку. — А если нашему новому знакомому помереть? Вот… крик был, так?

А вопил свежевозвращённый изрядно. Его точно должны были слышать за пределами флигеля.

— Вот и скажете, что предсмертный… просто… чую, что дело не только в Роземском.

Потому что я, кажется, начал понимать.

— Роземский, подозреваю, тоже мёртв, как и его начальник.

И не только он.

Или не мёртв? Если он покойник, то зачем убивать Еськова? Чтобы… что? Скрыть участие? Зачем? Мертвецу всё равно, кто там и что о нём подумает.

Значит… значит, Роземский вполне может оказаться живым. Или дело не только в нём? Но чем-то Гавриил Петрович важен.

— Миша… а ты, когда звонить будешь, можешь спросить? Живы ли те, чьи имена указаны в списках? Точнее, все ли они живы?

Ибо есть у меня подозрения.

Почти даже уверенность.

[1] Из мемуаров Дмитрия Благово «Рассказы бабушки», 18 в.

[2] На самом деле дворяне, и не только они, вполне могли жениться на крепостных. Но имелись юридические нюансы. Вольный человек, вступив в брак с крепостным, рисковал сам оказаться в неволе. Поэтому в редких случаях всё-таки сперва старались выкупить невесту, и женились уже на вольной. Самая известная, пожалуй, история — женитьба графа Шереметева на крепостной актрисе Жемчуговой.

Глава 10

Глава 10

Вчера на улицах Москвы можно было видеть впервые на работе городской автомобиль, специально приспособленный для перевозки больных из одной больницы в другую. Вчера был сделан первый рейс с 6-ю больными из Басманной больницы в больницу общины «Утоли мои печали».

Автомобиль делает оба конца всего в один час.

Московские вести

Ночь на дворе.

Евгений по-прежнему спит, правда, сон у него нервный. Ворочается он с боку на бок, бормочет что-то, нервно рукой взмахивая. И порой и откровенно поскуливать начинает, как-то совершенно по-собачьи.

Тьма, устроившись в изголовье кровати, наблюдает.

Призрак занял место у изножья. И снова обличье пса принял. Хорошо, что тени людям не видны, а то бы Женечку могла и кондрашка хватить, проснись он ненароком. Уж больно своеобразной получилась собачка. Татьянина Птаха на подоконнике расхаживает из стороны в сторону и клювом клацает, точно пытается сказать что-то.

— Не понимаю, — сестрица моя стояла за дверью палаты, но я не сомневался, что Евгения она