Книга совпадений. Чудеса на дороге к Богу. Рассказы - Александр Альбертович Казакевич

И еще мне явно чувствовалось, что со мной рядом стоял мой прадед и все близкие и дальние сродники. И все паломники разных столетий.

Но самое главное, я узнаю́ почти всех людей в Храме, которые собрались здесь этой ночью.

За последние дни мы все время сталкивались в одних и тех же местах. И понемногу лица всех этих паломников, которые, как и я, приехали в Иерусалим в Страстную неделю, сделались очень близкими. Вот и получается, что хотя я нахожусь вдали от России, далеко от тех, с кем привык встречать Пасху, а все равно вокруг меня неслучайные люди.

И каждый из них за эти дни стал дорог.

И каждого хочется от радости обнять и поцеловать.

Я отъезжал в этот же день, прямо в Пасхальное воскресенье. И уже на такси решил снова заехать в Старый город Иерусалима, чтобы оказаться на площади перед Храмом Воскресения. Там было неповторимо: сюда в дневные часы пришли все паломники, все русские люди, которые были тогда в городе. И происходило настоящее братание. Все целовались, обнимались, дарили друг другу пасхальные яйца. Целые тазы крашеных яиц вынесли на площадь от иерусалимского патриарха, а еще кусочки воска от кустодии, которой залепляли вход в Кувуклию перед началом церемонии Схождения Благодатного огня. За одну ночь место невероятной скорби превратилось в место света и счастья. И сами паломники тоже преобразились. Все были красивые, лучезарные, открытые. И каждое лицо светилось тем, что я хотел познать, когда ехал сюда, в Иерусалим, – настоящей пасхальной радостью. И вдруг я вижу среди счастливых паломников знакомое лицо – мой любимый игумен Фома шел по площади перед Храмом. Я нагнал его у камня миропомазания. Мы похристосовались. И оказалось, что все дни Страстной седмицы он тоже был здесь и на службе у Гроба Господня в Пасху тоже был. Но ни я его не видел, ни он меня. Быть может, как это ни странно звучит, чтобы мы преодолели трудный путь последних дней, не отвлекаясь, не уходя мыслями друг к другу, не радуясь встрече преждевременно. И так хотелось побыть рядом, поделиться всем, что происходило со мной последние дни, но теперь уезжал не он. Теперь я торопился в аэропорт. И такси меня ждало у Яффских врат.

Я ехал в аэропорт с блаженной улыбкой на лице и радостью, которая готова была разорвать грудь. И только проходя в аэропорту израильский спецконтроль, вспомнил, что у меня в вещах, которые я собираюсь пронести на борт самолета, находится пять полуторалитровых бутылок с оливковым маслом, которые я купил накануне в гостинице Вифлеема. Да еще порезанный на кусочки целый куст алоэ с Елеонской горы! А кто летал на Святую Землю, знают, что жестче, чем в аэропорту Бен Гурион, путешественников нигде в мире не досматривают. Иногда досмотр одного человека длится несколько часов. Подозрение может вызвать все: сладости, купленные в Старом городе, пакетик с благовониями, коробочка со специями. А тут пять больших бутылок масла! С собой! На борт! Душистого, фантастического масла, отжатого по старым технологиям! Я шел к полицейским и понимал, что у меня сейчас все отберут. И вдруг их что-то отвлекло. Так не бывает, но они только взглянули на меня, наклеили бирку «Досмотрено», и я прошел в самолет.

Говорят, что в тот момент, когда в твоем сердце появляется первое стремление поехать на Святую Землю, тебя благословляет Бог. Мой приезд сюда был задуман, когда меня еще не было на свете, моим прадедом. Через весь неспокойный и бурный двадцатый век ко мне смогло пройти его духовное завещание, которое он высказал в своем Пасхальном письме из Иерусалима, чтобы его потомки тоже приехали сюда и встретили здесь Светлое Воскресение. И благодаря этому письму и моей поездке я сделал, возможно, самые главные открытия в самом себе, людях вокруг и этом мире.

Это не означает, что теперь по жизни мне будет идти легче. Но это значит, что теперь я буду по-новому относиться к каждому своему шагу. И как же хорошо заканчивалось письмо прадеда:

«А еще, мой любезный брат Ефрем, русские люди, мы вместе помолились о стране нашей, России. Чтобы Господь ее благословил, защитил от бед и напастей. Так хочется, чтобы у нашей страны не было ни врагов, ни завистников, ни захватчиков. Чтобы ничто не омрачало наши дома, и до следующей Пасхи мы сохранили в наших сердцах радость каждого мгновения свершившегося светлого праздника.

Твой брат Трофим,

11 апреля 1916 года. Иерусалим».

Отец Никодим

Сколько раз отец Никодим оказывался в Москве, столько я наблюдал его в крайне взволнованном состоянии. Всегда повторялось одно и то же: мы встречались или у меня дома, или в кафе, или в ресторане. Батюшка приезжал из Мордовии, где ему несколько лет назад выделили приход с полуразвалившимся храмом XIX века. Задачей батюшки было найти деньги на восстановление церкви. Он был очень активный, этот отец Никодим. Энергия в нем кипела, бурлила и клокотала. И его речь была в этом же ключе – быстрой, подвижной, заполняющей весь воздух вокруг. Он ел и говорил одновременно:

– Что мне делать, Александр? Это такая моя боль! Ну откуда у нас, в Мордовии, деньги? Мне никогда их не найти! А сердце разрывается! Я вижу на московских улицах такие дорогие машины! И мне прямо хочется подбежать к одной из них, открыть дверцу, упасть на колени и сказать: по вам видно, уважаемый человек, что деньги у вас есть, и денег у вас много, так пожертвуйте, сколько можете, даже самую незначительную для вас сумму, на возрождение храма девятнадцатого века в далеком мордовском селе!

Но самое главное, что батюшка не оставался на месте. Каждый раз он оказывался все ближе к завершению реставрации. Поэтому цели приезда у отца Никодима все время были новыми: вначале ему нужны были деньги на архитектурный проект, затем – на стройматериалы, потом – на крышу, после крыши – на колокольню. В этот приезд он искал средства на новые колокола.

И я уже спокойно взирал на его метания и почти театральные страсти. Мне было понятно, что Господь его любит и деньги на новый этап строительства обязательно найдутся. И еще меня очень воодушевляло, что каждый раз, перед самым отъездом в Москву, у батюшки происходило пополнение в семье. Пол новорожденного всегда точно соответствовал решаемой сейчас задаче. Когда создавался проект – появился мальчик. Во время покрытия крыши – девочка. Строил колокольню – снова девочка. Теперь ищет колокола – родилась тройня. Два мальчика и дочка.

А впереди еще были алтарь, врата, купола и роспись.

Кто родится и сколько будет новорожденных, когда храму потребуется роспись, я даже представить не мог. О том, как художественно надо украсить храм, отец Никодим мечтал уже сейчас. Батюшка вскидывал руки, описывал ими два полукруга в воздухе, закатывал глаза, вздымал бороду высоко вверх и громко, на все кафе, несколько пугая остальных посетителей, вслух воображал:

– Темной краски не будет, разве что для сцен Страшного Суда! А так только зеленая – она символизирует жизнь, красная – чтобы описать страдания и страсти, желтая будет соответствовать сфере земной, голубая и бирюзовая – сфере небесной. И много-много золота. Чтобы душа пела у каждого, кто войдет в этот храм!

Мне