Книга совпадений. Чудеса на дороге к Богу. Рассказы - Александр Альбертович Казакевич

службы подыскать замену! Пусть дороже! Главным уже оказалось не опоздать в аэропорт. Машина нашлась, когда до вылета оставалось совсем мало времени. Пришлось бежать по терминалу, лихорадочно регистрироваться! И только тут мы поняли, что в этой суете мы забыли надеть легкие вещи! Вскочили в свои тяжелые зимние шубы. И теперь нам в них лететь в теплую страну! Эх, болваны! Как же так могло получиться? А Георгий еще дома оставил свой мобильный телефон.

В самолет мы попали в последнюю минуту. Ввалились в салон, как два медвежонка, тяжело дыша, обливаясь потом, перемотанные шарфами, в морозоустойчивых шапках на голове.

Но мы были не последними. Я слышал, как за нашими спинами сначала закрыли вход, а потом снова открыли, потому что надо было впустить еще одну опоздавшую. Я оглянулся, чтобы рассмотреть, кто этот счастливчик. И понял, что мы все под угрозой, потому что по салону самолета вслед за нами растерянно двигалась совсем юная дама. Она была в положении. Срок большой. Это видно было сразу. Стюардесса не отпустила ее далеко и предложила остаться где-то в начале самолета. А мы двинулись, согласно нашим билетам, в самый конец. Почти к туалетам.

Из-за поздней регистрации мы сидели не вместе. Между нами гордо восседал некий седой господин. Георгий предложил ему пересесть к окну, но он сказал, что у окошка не летает принципиально. Я спросил, может ли он сесть на мое место у прохода, но человек отрицательно покачал головой:

– У прохода все толкают, когда идут по салону. Я специально просил среднее место. Я понимаю, что вы хотели бы сидеть вдвоем, но мне нравится мое место, и я его менять не буду.

Ну, не злодей?

Однако этот человек оказался не злодеем. Потому что гораздо хуже него был мальчик, который сидел за нами.

Маленький жестокий мальчик.

Он нас терроризировал с первых минут полета. Он стучал в мою спинку и в спинку моего соседа ногами. Играл по обеденному столику какими-то палочками, как в барабан, дул в свистульку, которая, естественно, издавала самые мерзкие звуки на земле. А его родители никак не реагировали. Абсолютно. Как будто этот отпрыск не имеет к ним никакого отношения.

А я несколько раз оборачивался и выразительно смотрел на мальчика и на его папу с мамой.

Никакой реакции.

И вот я не выдержал, поднялся во весь рост и голосом, который скопировал из манеры поведения отца Никодима, заявил:

– Немедленно займитесь вашим сыном! Как можно так относиться к его поведению! Он же издевается над нами! А ты, – тут я наклонился над наглецом, – если позволишь себе еще раз такое, получишь по шее!

Потом я окинул всех троих грозным взглядом и напоследок снова бросил взрослым:

– Следите за вашим ребенком.

Но они не отреагировали никак. Совсем. И через секунду спинка моего кресла получила новые удары ногой малыша.

Зато отреагировал мой сосед:

– Зря вы, уважаемый, затеяли ругаться с этими людьми. Я вас прекрасно понимаю, но боюсь, что сейчас вы нажили себе массу неприятностей.

– В смысле? – поинтересовался я.

– В Иерусалиме особое отношение к детям. Их нельзя ругать и делать им замечания. Нельзя шлепать и наказывать. Они должны вести себя так, как хотят. То есть как угодно. Они так себя повсюду и ведут. Если вы придете в ресторан и захотите поужинать, а в этом ресторане будет по соседству сидеть семья с вот таким ребенком, никакого спокойного ужина не получится. Весь ресторан будет стоять на ушах. Но никто, абсолютно никто не сделает ни малышу, ни его семье никакого замечания. А если сделает – туда тотчас будет приглашена полиция и дело примет юридическую окраску.

– В кого же они вырастают, эти дети, которых нельзя воспитывать?

– Они вырастают в невыносимых людей, с которыми всем очень трудно. А потом их забирают в армию, и они возвращаются оттуда, совершенно изменившись, удивительными, покладистыми, доброжелательными!

– Но я не могу ждать до армии этого спиногрыза! Он же и вас мучает!

– Даже в школе есть специальный телефон, по которому любой ребенок может позвонить, если ему учитель не просто сделал замечание или как-то не так себя повел, а всего лишь не понравился. И к учителю примут меры. И если эта семья, которая сидит за нами, пожалуется по прилету в полицию, к вам тоже примут меры!

– Меры? – вознегодовал я.

– Да, – продолжил мой попутчик, – и у вас могут возникнуть проблемы с въездом в страну! Так что будьте осторожны!

– Ну нет! Эти люди не посмеют! Они же видели, как вел себя их ребенок, так что моя реакция была абсолютно оправданной.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой мой собеседник.

И я притих.

Тут, через весь салон, к соседу подошла матушка в подряснике с газетой в руках:

– Егор Фомич! Как твои дела?

– Жив помаленьку! Обеда жду!

– Тут еврейские газеты раздавали, так о тебе снова пишут!

Мой попутчик с серьезным видом взял газету, надел очки для чтения и открыл страницу, где была его фотография с текстом на иврите под ней.

– Так вы – знаменитость? – поинтересовался я.

– Если честно, то последние полгода да! – Без всякой иронии в голосе ответил Егор Фомич. – Видите ли, мне почти удалось положить конец одной серьезной особенности взаимоотношений православных христиан и иудеев. Не знаю, встречались ли вы с тем, чтобы при встрече в вас плевали?

– Иудеи?

– Да!

– Встречался, и не один раз. Особенно в вечернее время, а также когда проходят еврейские религиозные праздники, а я оказывался в компании людей в подрясниках.

– Вот-вот. – Егор Фомич продолжил свой рассказ. – Понимаете, это происходило сплошь и рядом. Реагировали все по-разному. Были, кто смирялся и шел дальше, как сказано в Евангелии от Матфея: «…кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Были, кто давал сдачи. Иногда батюшка из России или Сербии как поднимет с земли в ответ палку, как начнет трактовать Евангелие, приговаривая: «…какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Моментально пространство вокруг пустеет. А я, знаете ли, на Святой Земле тоже хожу часто с людьми в церковных христианских одеждах. Вот с матушкой Тамарой, например. И, распознав во мне иноверца, плевали в меня бессчетное количество раз. И вот тут летом такая жара была, пот льется, как утренняя роса с фикуса, ходить тяжело. И какой-то встречный иудей берет и плюет на мои одежды. Ну, я не выдержал, как в ответ треснул его, он упал на мостовую! Сотрясение мозга, больница, а меня ведут разбираться в полицейский участок. Продержали там почти сутки, но выпустили с подпиской о невыезде. И был назначен суд. И пришла мне повестка. В воскресенье. И я не пришел. Все повторилось. Снова в воскресенье меня вызывают на судебное разбирательство. И я снова не прихожу. В конце концов меня привозят в суд принудительно. Судья говорит, что за каждую неявку мне полагаются штрафы. А я ее спрашиваю:

– Почему вы меня вызываете в суд в воскресенье? Я православный человек, воскресный день для нас очень важный, мы идем в храм, на службу. Почему вы относитесь с пренебрежением к моей вере? Это значит, что вы предвзято будете и судебное решение выносить?

Судья мое замечание приняла, и заседание перенесли на среду. А об этом уже узнали журналисты. И не было газеты или выпуска новостей, где бы ни говорилось о том, что в ортодоксального христианина плюнули, он дал сдачи, а теперь его судят, но он не приходит на суды по