О личности. Книга Эго - Бхагван Шри Раджниш

Стоит тебе произнести «я», как возникает идентификация — с каким-либо именем, некой формой, каким-то телом, с определенным прошлым; с умом, мыслями, воспоминаниями. Идентификация непременно имеет место — ведь только в этом случае ты можешь заявить: «я». Если ты не отождествлен ни с чем и способен оставаться собой, то ты не хватаешься за «я»; твое «я» попросту исчезает.

«Я» есть, когда есть идентичность.

Идентичность — источник любой формы рабства: как только ты идентифицировался с чем-то — ты в заточении.

Сама идентификация станет твоей темницей. Избегай отождествления с чем бы то ни было, оставайся собой тотально — и тогда обретешь свободу. Вот что такое оковы: оковы — это эго, а свободу может принести только безэговость. А твое эго — не что иное, как идентификация с чем-то, что не является тобой. К примеру, все отождествляются со своим именем, однако любой человек рождается без всякого имени. Впоследствии имя становится столь значимым, что человек готов умереть за него.

Что такого в имени? Однако, как только ты с ним отождествился, оно обрело первостепенную важность. А ведь изначально никто не имеет имени — все рождаются безымянными. Или взять, например, форму; все отождествляют себя со своей формой. Каждый день ты простаиваешь перед зеркалом — и что ты там видишь? Себя? Ничего подобного. Ни одно зеркало не способно отразить тебя — только форму, с которой ты идентифицирован. Но человеческий ум беспросветно глуп: форма меняется с наступлением нового дня, а ты все никак не расстаешься с иллюзиями.

Когда ты был ребенком, какой была твоя форма? Когда ты находился в утробе матери — что ты собой представлял? А в родительском семени — каков ты был? Сможешь ли ты узнать, — если вдруг тебе показали бы рисунок, — твою яйцеклетку в материнском чреве? Удастся ли тебе признать ее и сказать: «Да, вот это — “я”»? Разумеется, нет, однако какое-то время назад ты ведь идентифицировался с ней… И вот ты родился — если бы тебе дали послушать твой первый крик, смог бы ты узнать его и сказать: «Это мой крик»? Сомневаюсь, хотя крик и был твоим и ты наверняка идентифицировался с ним.

Если бы можно было показать умирающему альбом с его изображениями… Форма постоянно меняется — сохраняется некая целостность, и все же каждое мгновение происходят изменения. Тело человека меняется каждые семь лет — полностью, совершенно; ничто не остается таким, как прежде, — ни единая клеточка. Однако мы все равно думаем: «Это — моя форма, это я». Но сознание не имеет формы. Форма — нечто внешнее, бесконечно меняющееся, — как одежда.

Подобная идентификация и есть эго. Если ты не отождествляешься ни с чем — ни с именем, ни с формой, ни с чем-либо еще, — откуда возьмется эго? Есть только ты — и все же тебя нет. Ты предстаешь в абсолютной чистоте, лишенный всякого эго. Поэтому Будда назвал самость не-самостью, не-я, он назвал ее анатта, анатма. Он говорил: «Эго нет, потому ты не можешь называть себя даже атма. Ты не можешь называть себя «я» — нет никакого «я». Есть лишь чистое бытие». Это чистое бытие и есть свобода.

«ThatArt Thou», глава 3

Бывают моменты, когда проявляются темные стороны моего ума, и это меня пугает. Мне чрезвычайно трудно принять тот факт, что они — полная противоположность светлых. Я чувствую себя грязным, виновным и недостойным. Мне хотелось бы смело взглянуть в лицо всем проявлениям моего ума и принять их, ведь Ты, я знаю, часто говоришь: приятие — основное условие трансценденции ума. Не мог бы Ты рассказать о приятии?

Главное, что нужно понять: ты не твой ум — ни светлая его сторона, ни темная. Если ты отождествишься с привлекательной частью, то не сможешь отделиться от уродливой; они составляют две стороны одной монеты. Можешь принять ее целиком, либо целиком отбросить, но разделить ее невозможно.

Но человек всегда стремился выбрать лишь то, что выглядит красиво, привлекательно, ему подавай сплошь серебряную оторочку, а темное пятно спрячь куда подальше. Однако он не отдает себе отчета в том, что и серебряная отделка, и темные пятна не могут существовать друг без друга. Темные пятна — это фон, совершенно необходимый для того, чтобы проявилась отделка из серебра.

Выбор порождает беспокойство.

Осуществляя выбор, ты попадаешь в беду.

Отказ от выбора означает: есть ум со своей светлой и темной сторонами — и что с того? Какое отношение он имеет к тебе? С какой стати тебе об этом переживать?

В тот момент, когда ты отказываешься от выбора, всякое беспокойство исчезает. Приходит полное приятие: таково свойство ума, в этом состоит его природа, и это не твоя забота, ведь ты — не твой ум. Будь ты им, отпали бы все проблемы. Кто бы тогда что-то там выбирал и думал о трансценденции? Кому пришлось бы что-то принимать и размышлять о приятии?

Ты отделен от ума — отделен всецело.

Ты — лишь свидетель, не более того.

Но ты — наблюдатель, который отождествляется со всем, что сочтет приятным, и игнорирует тот факт, что неприятное следует за ним тенью. Приятная сторона не вызывает у тебя беспокойства — она становится праздником. Проблема появляется тогда, когда возникает полярность, — ты разрываешься на части.

Но ведь ты сам заварил кашу. Перестав просто свидетельствовать, ты опустился до идентификации. Библейская притча о грехопадении — просто детские сказки. Вот где воистину падение — свалиться в бездну идентификации, перестав просто созерцать, утратить свидетельствование.

Так что просто попробуй время от времени позволять уму быть таким, каков он есть. Помни, ты — не он. Тебя ожидает нечто удивительное. Ум начнет терять власть по мере того, как станет исчезать связь, потому что он идет от твоей идентификации; он сосет твою кровь. Но стоит тебе отстраниться, отойти в сторону, как ум станет сдавать позиции.

День, когда ты полностью перестанешь отождествляться с умом — не поддашься ему ни на секунду, — станет откровением: ум просто исчезнет, перестанет существовать. Там, где он полноправно и непрерывно властвовал — дни и ночи напролет, во сне и в бодрствовании, — его вдруг не окажется. Ты оглядишься вокруг — а там пустота, небытие.

Вместе с умом исчезает и самость. Остается лишь некое качество осознания, в котором нет «я». Самое большее, как ты можешь его назвать, — это нечто близкое к «бытию моего существа» (am-ness),