Семнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Не могу я тебе, Касьян Иванович тут посоветовать. Рубиться буду, хоть у меня два племянника в дружине у князя Андрея Фёдоровича. И у жены брат там сотником. Не знаю что робить. Прости, княже, не советчик я в распрях княжьих.

— Ладно. Есть ещё у меня к тебе два вопроса. Первый. С завтрашнего дня мои партизаны… ну ратники, что Тохтамыша от Москвы спровадили, будут с десятками нашей дружина заниматься. Каждый по десятку старичков возьмёт. Мне понятно, что буча начнётся, мол сами с усами, а тут пришлые будут уму — разуму их учить. Потому, боярин, ты с воями переговори. Это не прихоть моя и не хвастовство, но только люди мои обучены по-другому, они один на один с двумя сотнями нукеров выходили и побеждали. Не на мечах будут учить ратников рубиться, совсем другому. И ты при учёбе присутствуй и свары начинающиеся прекращай. Зуботычинами прекращай, ежели не понимают слов. Будем учиться огненному бою. Из ручниц научатся все стрелять и тогда как раз из Москвы пищали новые привезут. Отлить должен мастер Игнат. Из пушек или Единорогов стрелять будем. Вскоре кулеврины привезут. Тоже будем учиться. Ещё гранатомёты есть. Сейчас парочку мастер Игнат мастерит к весне и их привезут. Ну и арбалетов наделает. А ещё у нас есть почти две сотни очень хороших ордынских луков. Не у пастухов нищих отбили, а у элиты… нукеров, гвардии хана Тохтамыша и узбеков темника Едиге́я. Очень мощные составные луки. Мы долго учились их натягивать. Теперь всей дружине это предстоит.

— Шуму и правда много будет, обязательно и сам буду и все сотники со мною. Да и охота посмотреть, что твои паризаны могут. Слухом-то земля полнится. Сказки рассказывают. Охота сказки те вживую увидеть. Не опасайся Касьян Иваныч бузы не допущу. Понятно, что не дурь это, а необходимость. Пора татаровьям показать, кто на нашей земле хозяин.

— Угум. Партизаны. Это от ромейского partigiano. Означает сторонник. Они мои сторонники. И второе. Всем сотникам и десятникам скажи, чтобы с завтрашнего дня по три человека подходили ко мне вечером после вечерней службы, я им зубы буду новые выращивать и старые лечить. И… слух пусти в городе, что всем своим я зубы выращу, а воям князя Андрея Фёдоровича нет, а тех людей, что моих смердов угнал, проклянуууу, и они в течении года все от страшных болезней издохнут, и все дети их, и жёны. И ничто им не поможет… кроме того, что пригонят они селян назад и гривну каждому мужу дадут начиная с пяти лет. Всё. Закрой рот и ступай.

Событие двадцать седьмое

— Демид… Вот тут мысль мне одна покоя не даёт… Не, убивать никого не будем. Толку-то, у этого Фёдоровича, идиота ветхозаветного, пять сыновей и внуки уже есть, да зятья. Не, тут половину города придётся вырезать, чтобы образумить этого дурака. Но это убивать… А если напугать. Без смертей. Ночью подкатить на телеге три единорога 12-ти фунтовых, зарядить крупной картечью, или вообще ядрами… Не, ядро этот терем княжеский насквозь пробьёт. Так что — картечью покрупнее… Подкатить и по всем трём воротам их подворья жахнуть метров со ста. И уехать. Пусть справедливости требуют. Если решатся. Что думаешь?

— Пушку-то отдачей сорвёт с телеги. И лошадь тоды покалечит.

— Вот, что ты за человек! Так и будет. Стой. Ты знаешь ведь, что такое арба? Если из телеги сделать две арбы? Намертво к ней ствол примотать… А во время стрельбы лошадь отцепить. И можно потом и не прицеплять. По пять — шесть человек на арбу эту и спокойно укатим. Тут катить-то пол версты. Ну или отъехать чуть и потом лошадей запрячь.

— А ежели выскочат дружинники из ворот? — бороду подёргал каптенармус.

— А ты бы выскочил? Ну, хорошо, ещё все возьмём по пищали, не, не новые с длинными стволами, а первые, короткостволы. Если выскочат, то в воздух пальнём. Пару раз, а остальные, если и тут не одумаются, наготове будут. Да они ни разу выстрела из тюфяка не слышали, а тут 12-ти фунтовка. Обделаются просто.

— Так я пошёл телеги переделывать? — просиял Демид. Он уже чего только не предложил Коське по наведению порядка в Ростове. Самое маленькое и безобидное поджечь подворье «братца». Но там было и вырезание всей ветви этих Сретенских князей поголовно, включая девятерых внуков, и даже обстрел терема и подворья из гранатомёта.

Вообще все партизаны… Нда, они же все ма́сквичи, а тут вошь захолустная на них тявкает. В общем, все партизаны нападение «брата» на селище Угодичи посчитали за личную обиду. Это их чести урон нанесён. Не боятся победителей Тохтамыша, воши подголготные, что бы это не значило.

Коська вмешиваться в придумывание лафета для пушек не стал, так крикнул в спину Демиду, чтобы по возможности укрепили арбы эти. Может колёса двойные поставить?

Дел было невпроворот и без телег. Сегодня Коське нужно было, купленного у игумена Петровского монастыря преподобного Пафнутия, лекаря Егора… нда… испытать огнём? Убить? Решил Коська съездить с ним к той рябиновой роще на берегу озера Неро и сначала самому сунуть руку в зелёный огонь, а потом чтобы парень сунул. Не, ну если… Да не должно. Может ли парень погибнуть? Не выдержит у него аккумулятор, и он отключится навсегда. А он ведь сам сунул и ничего, вон жив здоров и даже уже три вида пламени обнаружил, правда, что делает жёлтое так и не понял. Чем этот Егор его хуже? У Коськи первоначально дар был очень слабый и ему пришлось два раза по месяцу пить этот горький, как жизнь наркомана, отвар, а у Егора, как заявил преподобный Пафнутий, очень сильный дар, сильнее, чем у остальных учеников в монастыре. Так, что ему, может, проще даже будет.

Как лекарь его Егор не интересовал. Ему нужен был человек в Москве у Игната в кузне. Будет парень подзаряжаться от оранжевого источника у Спасо-Андроникова монастыря и улучшать брони и мечи, помогать отливать очень качественную бронзу, а там, чем чёрт не шутит, приедет Коська, и они вдвоём превратят в большой домнице руду в чугун, и его хватит для отливки печной плиты и другой арматуры для печи. А там, если помечтать, то можно и на чугунные казаны большие замахнуться и на пушки даже чугунные.

Ну, хоть помечтать.