Кодекс Охотника # 46 - Юрий Винокуров

мне принесли первую порцию. Через десять минут я понял, что моя суперспособность не подвела и в этот раз. Через пятнадцать я достал телефон, включил его, набрал Волка и снова выключил, потому что от Лизы уже висело четырнадцать пропущенных.

Волк появился минуты через три, вывалившись из портала прямо посреди обочины, отчего идущий мимо бензовоз слегка вильнул.

— Приветствую, брат! Ща всё пореш… — начал Волчара по привычке и осекся.

Он осмотрелся, медленно и по кругу: тент, пластиковые столы, синяя бочка, хибара.

— Сань, — сказал он проникновенно. — Ты реально это жрать будешь?

Волчара, надо сказать, имел полное право. Волчара сам жарил шашлык в усадьбе, жарил хорошо и гордился этим своим свойством, пожалуй, побольше, чем званием Охотника. Это он мне когда-то показал ту шашлычную на набережной, за что я ему благодарен по гроб жизни.

Так что я просто пододвинул ему тарелку. Он посмотрел на нее с большим сомнением, взял, понюхал, откусил и замолчал.

Молчал он долго, минуты полторы, и это, между прочим, для Волка абсолютный рекорд.

— Так… А вкусно! Реально вкусно! — выдал он наконец с набитым ртом. — А почему я про это место не знаю?

— Потому что чуйка у меня, а не у тебя.

— Гад ты, Саня.

Дальше мы просто ели. Солнце жарило, от мангала тянуло дымом, за спиной гудела трасса, и на короткое время мир стал совершенно нормальным. Мы сидели, щурились и молчали, как два очень довольных жизнью мужика.

Хозяин принес запотевшую бутылку минералки, поставил на стол и вытер руки о фартук.

— Хорошо сидите, — одобрил он. — Только не просите петь, э! Я пэть не умею. Совсэм.

— Да ладно! — не поверил Волк.

— Клянусь. Всэ просят, — грузин развел руками. — Приезжают, кюшают, потом говорят: слюшай, спой, генецвалле! Я говорю: не умею. Они говорят: ты же грузин! Я говорю: и что? Я готовлю хорошо. Одного таланта для грузина достаточно, э!

Затем он ушел к мангалу, оставив нас.

— Мне нравится это место, — объявил Волк, провожая его взглядом.

— Я так и думал.

Волк вытер руки, откинулся на скрипучем пластике и посмотрел на меня уже по-другому. Волчара хоть и любит поиграть в простого парня, но дурака валяет ровно до того момента, пока разговор не пошел всерьез.

— Ну… — сказал он. — Ты меня не шашлык есть звал.

— Шашлык поесть, — честно ответил я. — Но и поговорить тоже.

Я отставил тарелку.

— Я думал тебя отправить.

— Куда? — не понял он.

— К братьям в Крепость, — я покрутил в пальцах вилку. — И к мастеру Уокеру, до кучи.

Волчара аж выпрямился, и вот тут я в очередной раз убедился, что этот человек не совсем нормальный, потому что при упоминании мастера Уокера нормальные Охотники бледнеют, вспоминают о срочных делах и начинают смотреть в сторону. Старик Уокер — величайший тренер Ордена за всю его историю, и слава у него простая, ведь он загонял до потери пульса вообще всех. Всех, понимаете? Включая тех, кто до него считал себя неубиваемым.

А вот Волчара к нему попал и не сломался. Более того, Волчара оказался тем редким фанатиком, которому всё время было мало: жестче, больше, еще. Они с Уокером в итоге нашли общий язык на почве обоюдного помешательства и расстались чуть ли не друзьями, причем старик на прощание пообещал, что придумает специально для него что-нибудь еще более зверское.

Волк от этого обещания по сей день в абсолютном восторге, как ребенок, которому пообещали новый велосипед.

— Так, — он подобрался. — И?

— Я решил пока тебя не отправлять.

— Почему?

Я помолчал, подбирая слова, потому что тут было немножко сложно.

— Потому что нового Охотника надо представлять лично, — проговорил я наконец. — Не письмом, не через Шнырьку и не «здравствуйте, я тут сам пришел». Тебя должен привести брат. И привести должен я, потому что это моя обязанность и, чего уж там, мое удовольствие.

Волк молча смотрел на меня.

— Мне вообще, если честно, обидно, — продолжил я. — Ты Охотник, печать при тебе, мастер тебя гонял до кровавых соплей, а с братьями ты до сих пор не знаком. Ты не сидел с Маком и не слушал, как Дэн ругает молодых. Не видел… Да ты ничего не видел, брат! У тебя целая семья есть, а ты про нее только с моих слов знаешь.

— Ну так и в чем проблема?

— В том, что с тобой вообще всё вышло странно, — сказал я. — Ты первый, понимаешь? За всю историю первый. Кодекс тебя одобрил сам. Прямо взял и принял, при том, что Первый своего благословения не давал.

— А он должен был?

— В том-то и дело, что нет, — я откинулся назад. — Кодекс первее всего и всех, и разрешения ему ни у кого спрашивать не надо. Формально всё чисто. Но раньше такого не случалось, ни разу за всю историю Ордена. Ведь когда что-то происходит впервые, я по старой привычке начинаю прикидывать, кому это выгодно.

Волк подумал, дожевал, подумал еще раз.

— То есть меня взяли в обход начальства.

— Но-но! Самое главное начальство тебя утвердило, просто не поставила в известность…. гхм… управляющего, — поправил я. — Разница есть, и она мне не нравится.

Он хмыкнул и потянулся за минералкой.

— Тогда не время, — отозвался он спокойно, и вот за это я его и люблю. — Скажешь, когда.

— Скажу.

Мы помолчали. Хозяин перевернул шампуры, и над обочиной снова поплыл райский аромат. А потом у Волка зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, потом на меня, затем снова на экран, и я увидел, как с лица Великого Охотника, ученика мастера Уокера, человека, который на спор брал Нага на удушающий, медленно сползает всё веселье.

— Саня, — произнес Волк очень тихо. — А почему мне звонит Ее Императорское Величество?

Где-то в Многомерной Вселенной

Хладный Пантеон

Совет шел третий час, и за эти три часа никто из сидящих в зале так и не набрался смелости сказать вслух самое очевидное. А очевидное было простым. На самом высоком месте, там, где по всем законам, обычаям и въевшейся в лед традиции полагалось сидеть Одину, сидела его супруга. Она сидела спокойно, положив руки на подлокотники, слушала