Аэропорт отложенной жизни - Алексей Андреевич Корнелюк

Он кивнул.

— Щель.

— Иногда с неё начинают проветривать.

Герман фыркнул.

— Вы всё-таки писатель.

— Пока нет.

— Уже да. Просто ещё не сдали рукопись.

Это было глупо, но почему-то мне стало тепло. Я отвернулся, чтобы не выдать лицом лишнего. У меня и так сегодня было слишком много утечек. Динамик бизнес-зала мягко щёлкнул.

— Уважаемые пассажиры рейса 417 в Новосибирск, — произнёс голос. — Просьба пройти к выходу на посадку номер тринадцать.

Я поднял голову. Герман посмотрел на меня.

— Кажется, это ваш.

— Гейта тринадцать нет.

— Теперь есть.

На табло в бизнес-зале, среди аккуратных строк, горело:

«Новосибирск. Рейс 417. Gate 13. Boarding».

А ниже, совсем мелко, почти как сбой пикселей:

«Допуск после проверки: частично пройден».

— Частично, — сказал Герман.

— Могли бы и пятёрку поставить.

— Внутренние экзамены редко закрываются с первого раза.

Я встал.

— Удачи вам, Герман Львович.

Он тоже поднялся. Мы не обнялись, конечно. Не тот жанр людей. Но он протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была сухая, холодная, сильная и усталая.

— Илья, — сказал он.

— Да?

— Не ждите, что отец скажет правильные слова.

— А что ждать?

— Ничего. Тогда, если он скажет хоть что-то настоящее, вы услышите.

Я кивнул.

— А вы не ждите, что сын сразу пустит вас внутрь.

— Не буду.

— Будете.

— Буду, — согласился он. — Но постараюсь делать вид только перед собой.

— Уже прогресс.

Я пошёл к выходу из бизнес-зала. Девушка с идеальными бровями проводила меня взглядом. На этот раз без презрения. Может, ей было всё равно. Может, бизнес-зал тоже иногда уставал от успешных людей и радовался, когда кто-то уходил оттуда с лицом чуть менее мёртвым. В общей зоне меня ждали Марина и Арсен. Не буквально, наверное. Но они стояли у табло и повернулись, когда я подошёл. Марина держала чемодан одной рукой и фотографию дочери — другой. Арсен убрал телефон в карман. Это выглядело подозрительно здоровым.

— Ну что? — спросила Марина.

— Посадка.

— Наконец-то.

— Гейт 13.

Она посмотрела на Севу, который стоял рядом, как человек, заранее знающий плохой анекдот.

— А он настоящий? — спросила она.

— Почти, — сказал Сева.

— Ненавижу ваш аэропорт.

— Все так сначала говорят.

— А потом?

— Потом улетают. Или остаются работать.

— Даже не шутите.

Мы пошли по указателям. Гейты 1–6 направо. 7–12 налево. 14–20 прямо. Между рекламой банков и дверью туалета снова появилась маленькая табличка: GATE 13 Стрелка вниз.

— Вниз? — спросил Арсен.

— Отлично, — сказала Марина. — Я как раз сегодня мало ходила по чужим подвалам.

— Это не подвал, — сказал Сева.

— А что?

— Зона промежуточной посадки.

— Звучит как морг с креслами.

— В каком-то смысле.

Я посмотрел на телефон. От Сони пришло сообщение:

«Я спать пока не буду. Напиши, когда сядешь».

Я ответил:

«Напишу. Я у гейта».

Потом подумал и добавил:

«Он странный».

Она ответила почти сразу:

«Ты тоже».

Я улыбнулся. Перед лестницей вниз стояла Лиза с мамой. В руках у девочки был самолёт без крыла. Она увидела меня и помахала.

— Вы тоже туда? — спросил я.

— У нас рейс не туда, — сказала её мама.

Лиза посмотрела на табличку.

— Все рейсы немножко туда.

Мать устало закрыла глаза.

— Лиза, пожалуйста.

— Что?

— Ничего.

Я присел перед девочкой.

— Самолёт держится?

Она показала. Крыло так и не было починено. Зато на месте отлома была маленькая синяя наклейка в форме звезды.

— Теперь у него шрам, — сказала она.

— Красивый.

— Шрамы не обязаны быть некрасивыми.

— Кто тебе это сказал?

— Никто. Я сама.

Я кивнул. Хорошо, что хоть кто-то в этом аэропорту был без отдела саморазвития, но с работающей душой.

— Удачного рейса, — сказала Лиза.

— Тебе тоже.

— Не опоздайте.

Я хотел сказать: «Постараюсь». Но поймал себя.

— Не опоздаю, — сказал я.

Не потому, что был уверен. А потому, что иногда фразу нужно сказать не как прогноз, а как выбор. Мы начали спускаться. Я, Марина, Арсен и Сева. Вниз вела широкая лестница, которой раньше не было. Свет там был мягкий, не аэропортовый. Стены серые, но не мёртвые. На них висели старые табло с городами, которых не существовало: «Когда станет легче», «После праздников», «Если всё получится», «Не сейчас», «Потом». У каждого статуса было одно слово: «Задержан».

— Опять это, — сказал Арсен.

Марина сжала ручку чемодана.

— У меня уже минус восемь килограммов, если что. Я подготовленная.

— А у меня телефон заряжен, — сказал Арсен.

— Это не достижение.

— Для меня — да.

Я шёл первым и чувствовал, как внутри снова поднимается тревога. Не та, что была раньше, мутная и ядовитая. Другая. Как перед разговором, который нельзя заменить шуткой. Где-то впереди был гейт 13. Где-то в больнице отец спал или умирал. Где-то Соня ждала сообщение перед сном. Где-то Герман сидел в бизнес-зале и учился быть рядом настолько далеко, насколько нужно сыну. А где-то внутри меня маленький шестнадцатилетний идиот всё ещё стоял с рассказом в руках и ждал, что отец скажет: «Неплохо». Я спускался и впервые за долгое время думал не о том, как получить эту фразу. А о том, что, возможно, придётся научиться жить без неё. Внизу лестница упиралась в стеклянные двери. За ними был зал ожидания, которого не могло быть в нормальном аэропорту. Слишком старые кресла. Слишком тёплый свет. Слишком тихие люди. В центре зала висело табло. На нём горела строка: Рейс 417. Новосибирск. Посадка после разговора с тем, кого вы всё ещё ждёте. Марина тихо сказала:

— Ой, нет.

Арсен достал телефон, посмотрел на экран и побледнел.

— У меня само включилось голосовое.

А мой телефон в кармане завибрировал. Лена. Я ответил.

Сестра не сказала «привет». Не сказала «ты где». Не сказала «держись».

Она сказала:

— Илья, папа проснулся. Я прочитала ему твоё сообщение.

Я остановился посреди лестницы.

— И?

На том конце было тихо. Потом Лена сказала:

— Он плачет.

И вот тут аэропорт наконец перестал шуметь.

Глава 5. Посадка после разговора

Отец плакал. Эта фраза не помещалась в голову. Она была как чемодан не того размера: ты пытаешься