Сопля - Гектор Шульц

номером телефона в карман. Блоха похлопал меня по плечу и, распрямив затекшую спину, вразвалочку пошел вниз по холму. А я задумчиво смотрела ему вслед. Рядом со мной до сих пор пахло его одеколоном и сигаретами. И слаще этого запаха, казалось, нет ничего на свете.

- Чо за мужик? – спросила Сися, подходя ко мне. – Знакомый?

- Не, - отмахнулась я. – Денег дал и попросил помолиться за мать его.

- Ты гляди, Сопля. Это он ща помолиться попросил. Потом придет, денег даст и скажет, что в жопу тебя оттарабанить хочет. Нинка как-то сдуру согласилась, денег не было. Так потом в больничку идти пришлось. Мужик тот и три дружка его хорошенько ей там все порвали.

- Ужас какой, - вздрогнула я. Но Сися заливисто рассмеялась.

- Молодая была, глупая. Это ща она зубы скалит и только Чарли дает. А в те времена за лишнюю копейку ноги раздвигала. Ладно, чо у нас там с финансами?

- Три сотни у меня.

- Ага. И я пятихатку срубила, - кивнула Сися. – Короче, делим так. Себе сотку бери, а я в общак две закину.

- Ладно, - согласилась я. Спорить с Сисей о дележке денег было бесполезно. Она всегда поступала так, как сама считала нужным.

- Прохладно, - передразнила она и махнула рукой. – Погнали в бытовку. Баб Лена там пирожков нажарила с яйцами. Подкрепимся, чаю глотнем и валим.

Глава пятая. Призраки прошлого.

В августе с деньгами стало хуже. На блошиных рынках продавалось так мало, что мы с Нинкой почти все тащили обратно. То ли у нормальных людей тоже закончились деньги, то ли виной всему очередные страшные сказки о новых дефолтах, но финансовые ручейки перестали стекать в наши карманы. Немного выручали бутылки, за которыми вечерами выбирались в парки Чарли, Тюбик и Поп, да металл, который воровал с промок Башка. Но и этих денег порой не хватало. С подачками у церквей тоже было негусто. Сисе, конечно, подавали и подавали неплохо, но она твердо придерживалась правила и отдавала в общак только мизерную часть, которой хватало на сигареты и на нехитрую жратву. Тут-то и всплыли слова Блохи о том, а впишутся ли мои друзья, когда мне будет плохо.

- Нет, не впишутся, - грустно ответила я сама себе, укладываясь спать. Желудок тяжко ворчал от голода, но ребята, спавшие рядом, этого старались не замечать. Я с ненавистью сжала зубы, вспомнив, как от Сиси воняло колбасой, когда она пришла с «работы» и положила перед Чарли мятый полтинник. Я же, стараясь все понять и принять, заныканные кровные давно уже спустила. На друзей, которые восприняли это, как должное. Но ни один из них не стал расчехлять свои заначки, когда голод коснулся уже меня. Вздохнув, я закрыла глаза и попыталась уснуть. К черту все. Завтра пойду по наводке Блохи в ресторан «Грузия». Если повезет, то получу работу. Не повезет, опять лягу спать голодной.

Утром я незаметно ускользнула от остальных, пока мающийся с бодуна Чарли не озадачил меня какой-нибудь бестолковой работой. Типа помощи Башке в поисках металла или сборе бутылок. Но все спали крепко и моего ухода никто не заметил.

Денег на трамвай не было, ругаться с контролерами не шибко-то и хотелось, поэтому я запахнула куртку и двинула пешком из Окурка в центр, где и находился ресторан, принадлежавший широко известному Авто Андриашвили. До центра пришлось идти несколько часов и, когда я добралась до ресторана, стерла себе ноги в кровь и упрела так, что чуть ли в обморок не падала.

Сам ресторан находился в старинном особняке девятнадцатого века, давно уже взятым в собственность предприимчивыми людьми. Особняк выделялся широким внутренним двором, большими ореховыми деревьями, спасавшими от жары и дававшими живительную прохладу. Сюда раньше тоже стекались попрошайки, но как только ресторан перешел к Андриашвили, всех бродяг и каличных гнали отсюда ссаными тряпками, чтобы не мешали уважаемым людям наслаждаться вкусной едой.

Самый час пик начинался вечером, поэтому я спокойно прошла во внутренний дворик, свернула за угол, где стояли мусорные контейнеры и отыскала дверь для персонала. Затем, переборов смущение, осторожно нажала на кнопку модного электронного звонка. Открыли мне не сразу, но как только в дверном проеме показалось заспанное лицо тощего паренька, я тут же увидела в его глазах то, к чему давно уже привыкла. Презрение.

- Чо надо? – с акцентом произнес он, буравя меня черными глазами. – В мусорках ничего не нашла, людей тревожить решила?

- Нет, - твердо ответила я. – Мне нужен Тарик.

- Для кого Тарик, а для кого Тариел Тамазович, - фыркнул паренек. – Тут стой. Сейчас приду.

Однако он так и не вернулся. Дверь открылась и из нее вышел пузатый, улыбающийся грузин. Его голова была бела, как снег, да и в бороде хватало седых нитей, но глаза были живыми и веселыми. Склонив голову, он внимательно на меня посмотрел и рассмеялся, услышав тяжкую трель голодного живота.

- Э, родная, - присвистнул он. – Если в животе пусто, то и язык ничего путного не скажет.

- Простите, – покраснела я. – Я от Блохи. Работу бы…

- Погоди, погоди, - замахал руками грузин. – Ты в обморок свалишься, а мне потом грехи отмаливать? А ну за мной иди. Давай, давай. Не спорь.

Он пропустил меня в длинный темный коридор и, проворчав что-то на грузинском, указал рукой на неприметную серую дверь. Когда я вошла внутрь комнаты, мужичок усадил меня на стул. Не успела я моргнуть глазом, как в кабинет влетел знакомый мне паренек, почтительно кивнул, выслушав указания и тут же убежал. Через пару мгновений на столе передо мной появилась тарелка горячего и густого мясного супа, свежий хлеб и овощи. Желудок болезненно сжался, а в глазах набухли слезы. Когда я последний раз ела нормальную, человеческую еду? Кто ж знает…

- Давай, давай, - поторопил меня грузин. – Кушай, родная. Дела успеются.

- Спасибо, - пробурчала я и накинулась на еду. Мужичок дождался, когда я доем и отодвину тарелку в сторону, после чего снова рассмеялся, увидев, что я сунула кусок хлеба в карман.

- Что, совсем кушать нечего, а? – спросил он.

- Нечего, Тариел Тама…

- Тарик, родная. Не мучь язык, пожалуйста.

- Спасибо, дядь Тарик.

- Вот, умница, - просиял грузин. – Вкусно было?

- Очень. Я такого