Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

— Ладно, — сказала она, упираясь ладонями в колени. — Пойду-ка я. Гостей ещё кормить. Ветряные гонца выслали, сейчас должен прийти.

Я нахмурился, а Айра уже собирала миски, ложки завернула в тряпицу и убрала в сумку.

— Чего брови свёл? Гонец и гонец. До Совета всякий захочет принести своё слово первым.

Она подняла котелок, сделала шаг и словно между делом добавила:

— Дед ещё просил передать. Внизу бабы весь день шкуры к весне выделывают. Большая часть сырая. Если покажешь, какая нужна, хорошую готовую тоже дадут. Кожевник наш, Тагр-Тихорук, по-тихому сделает всё, что попросишь. Болтать он любит мало, работать умеет.

Айра посмотрела на Сухаря, затем перевела взгляд на Кар-Роха. Тяжёлый каменный встретил её глаза спокойно.

— И к Серой больше не ходи, — произнесла она. — Жилы портить тебе незачем. Один раз малого вытянул, и хватит.

Она задержала взгляд на моём платке, убедилась будто, что ворот закрывает серую линию, кивнула сама себе и пошла к ограде. Меховые бахилы скрипели по снегу. Айра спустилась с уступа, ворча на кривую ступень, потом скрылась за каменной стеной. Стук котелка ещё немного слышался снизу.

Значит, дед сказал про кожу.

Я посмотрел ей вслед. Выходит, он сам начал искать другой способ кормить Сухаря. Понял, что серый вдох придётся повторять, и решил помочь. Только почему сразу было нельзя? Мы уже утром говорили о сбруе. Тогда он отправил меня к Пряхе, прекрасно зная, что Серая возьмёт цену.

Странно всё это.

Может, дед растерялся. В Горле для него лежала старая смерть, Совет давил сверху, Ветряные ждали ошибки. Он привык держаться за обычай, поскольку обычай сотни лет удерживал весь Чёрный Коготь. А тут внук вернулся после верной смерти, притащил троих драконов и за первое утро поставил дом перед выбором, которого в старых песнях просто не было. Тут любой запутается. Даже Гром-Дед.

Я придвинулся к Молчуну.

— Слышал? Кожу дадут. Давай подумаем, как сделать упряжь под Сухаря на Кар-Роха. Ты в этом хоть немного понимаешь?

Молчун посмотрел на обоих драконов. Потом почесал затылок, показал пальцами маленькое расстояние и повертел ладонью: немного. Если пораскинуть головой, что-нибудь получится.

— Вот и я примерно так же, — сказал я.

В прежней жизни приходилось мастерить всякое. Для медведя клетку чинил, носилки под крупную кошку собирал, петли делал, чтобы зверь себя при перевозке не покалечил. Только летающего дракона к другому летающему дракону ещё не привязывал.

— Ну, значит, будет первый раз. Доставай уголь, порисуем.

Молчун полез в мешок без лишних вопросов. Достал обрезок светлой кожи, на котором утром собирался объяснять Пряхе устройство теневого, и короткий угольный стержень. Мы разложили всё на камне.

Сначала я нарисовал Кар-Роха сверху. Получилось существо с широкой спиной и четырьмя лапами, отдалённо похожее на толстую ящерицу. Молчун посмотрел на рисунок, потом на настоящего Кар-Роха. Поднял бровь.

— Сам вижу, — сказал я. — Художник из меня так себе. Смысл важнее.

Он забрал уголь и несколькими движениями обозначил крылья. Нарисовал грудной ремень, который проходил под шеей и возвращался к основанию крыльев. Я добавил сверху широкую площадку для Сухаря. Сразу стало понятно, что подросток съедет при первом наклоне.

Молчун провёл две петли вниз, под передние лапы Сухаря, затем показал, как стянуть их жилой.

Я покачал головой и ткнул пальцем в бок рисунка.

— Если он дёрнется, петли уйдут под суставы. Пережмёт. Нужна широкая кожа, мягкая внутри.

Молчун задумался. Нарисовал поперечную стяжку через живот, затем зачеркнул сам. Видимо, понял, что у теневого там пройдут края сложенных крыльев.

Мы перевернули кожу и начали заново. Теперь Сухарь лежал вдоль спины Кар-Роха, головой вперёд. Я предложил посадить его ближе к основанию шеи, где меньше раскачивало. Молчун указал на Чашу всадника и решительно покачал головой: ремни пройдут через место, где должно двигаться плечо каменного.

— Верно, — признал я. — Тогда ниже. Возле поясницы… хотя его снесёт при повороте.

Кар-Рох наблюдал за нами из-под тяжёлых надбровных пластин. По нити шло спокойное любопытство, которое постепенно сменялось подозрением. На коже появился уже третий вариант его спины, густо перечёркнутый углём.

Я поднялся.

— Иди сюда, дружище. Будем мерить живьём.

Кар-Рох тяжело встал. Сухарь сразу выскочил из-под его лап и полез следом, решив, видимо, что начинается новая игра.

Молчун достал из мешка тонкую верёвку. Мы провели её вокруг груди каменного, оставив свободное место у основания передних лап. Кар-Рох повернул голову и посмотрел на верёвку с явным недоумением.

Я положил ладонь ему на шею.

— Не переживай. Мы пытаемся придумать, как приделать к тебе Сухаря и донести его до Пелены. Терпи.

По нити пришёл образ Сухаря, лежащего у него на спине, и тяжёлое согласие. Кар-Рох выдохнул мне в волосы горячим паром, после чего застыл. Стоял он терпеливо, почти как старая рабочая лошадь, хотя глаза всё время следили за нашими руками.

Молчун отмерил грудной ремень и поставил угольную отметку на верёвке. Потом опустил её ниже. Я показал на сложенное крыло Кар-Роха: при таком положении ремень ляжет прямо на сустав. Молчун провёл ладонью вдоль бока, нащупал свободную ложбину между пластинами и сдвинул верёвку ещё на палец.

Сухарь в это время сел на разложенную кожу.

— Слезь, — попросил я.

Он наклонил голову. Я снял его обеими руками и поставил рядом. Подросток подождал, пока мы снова склонимся над рисунком, затем вернулся и улёгся точно посередине выкройки.

Молчун беззвучно фыркнул. Схватил Сухаря под грудь, оттащил на шаг и показал ему строгий палец, а Сухарь этот палец лизнул.

Мы всё-таки расчистили кожу. Молчун нарисовал две широкие петли под передние лапы подростка и одну стяжку через спину. Я добавил мягкую подкладку под грудь, чтобы Сухарь лежал на ней животом. Потом провёл линию к основанию хвоста Кар-Роха, прикинул угол и стёр рукавом.

— Слишком далеко. При взлёте его потянет назад.

Молчун показал, что ремень надо опустить ниже по груди каменного.

Я раскрыл сложенное крыло Кар-Роха и ткнул в сустав.

— Тогда крыло до конца не сложится. В воздухе ремень начнёт тереть. Сюда его пускать нельзя.

Мы спорили жестами ещё некоторое время. Молчун перетягивал воображаемую петлю ниже, я показывал движение крыла. Кар-Рох терпел, только временами переступал и глядел на меня с вопросом: долго ещё люди будут обматывать его верёвкой?

Сухарь снова сунул морду под наши руки. Теперь он пытался поймать конец верёвки. Молчун потянул к себе, подросток упёрся лапами и довольно заурчал. Пришлось отнять добычу и посадить его