Рациональность: от ИИ до зомби - Элиезер Шломо Юдковски

С. Брем и Марша Вайнтрауб, «Физические барьеры и психологическое реактивное сопротивление: реакция двухлетних детей на угрозу свободе», Journal of Personality and Social Psychology 35 (1977): 830–836.

3. Майкл Б. Мазис, Роберт Б. Сеттл и Деннис К. Лесли, «Отказ от фосфатных стиральных порошков и психологическое реактивное сопротивление», Journal of Marketing Research 10 (1973): 2; Майкл Б. Мазис, «Меры по борьбе с загрязнением окружающей среды и теория психологического реактивного сопротивления: полевой эксперимент», Journal of Personality and Social Psychology 31 (1975): 654–666.

4. Ричард Д. Эшмор, Васанта Рамчандра и Рассел А. Джонс, «Цензура как способ изменения отношений», доклад на собрании Восточной психологической ассоциации (1971).

5. Дейл Бродер, «Чикагский проект по изучению присяжных», Nebraska Law Review 38 (1959): 760–774.

6. А. Книшински, «Влияние дефицита сырья и эксклюзивности информации на воспринимаемый промышленным покупателем риск при принятии решения о покупке» (докторская диссертация, Университет штата Аризона, 1982).

211. Священное обыденное.

Так вот, я читал (примерно первую половину) книги Адама Франка «Постоянный огонь»,1 готовясь к своему диалогу на Bloggingheads с ним. Книга Адама Франка посвящена переживанию священного. Обычно я, возможно, не назвал бы это так, но мне, конечно же, знакомо чувство, о котором говорит Франк. Это то, что я чувствую, когда смотрю видео запуска космического шаттла; или то, что я чувствую — в меньшей степени, потому что в нашем мире это слишком привычно, — когда смотрю ночью на звезды и думаю о том, что они значат. Или, скажем, при рождении ребенка. То, что значимо в Разворачивающейся Истории.

Адам Франк полагает, что это переживание — то глубинное, что объединяет науку и религию. В отличие от идеи, что это, к примеру, фундаментальное человеческое свойство, которое религия искажает.

В «Постоянном огне» приводится цитата из «Многообразия религиозного опыта» Уильяма Джеймса:

Под религией... мы будем понимать чувства, действия и опыт отдельных людей в их уединении, поскольку они осознают себя в отношении к тому, что могут считать божественным.

И эта тема развивается дальше: священное — это нечто глубоко личное и индивидуальное.

Это привело меня в полное недоумение. Разве я не должен испытывать чувство священного, если я всего лишь один из многих людей, смотрящих видео о том, как SpaceShipOne выигрывает X-Prize? Почему нет? Неужели я должен считать, что мое переживание священного обязано как-то отличаться от переживания всех остальных зрителей? С чего бы это, если мозг у всех нас устроен одинаково? И действительно, зачем мне нужно верить в свою уникальность? (Но «уникальный» — это действительно еще одно слово, которое использует Адам Франк; чье-то там «уникальное переживание священного».) Является ли это чувство личным лишь в том смысле, что нам вообще трудно выразить словами любое переживание? Но тогда почему это подчеркивается применительно к священному, а не к чиханию?

Меня осенило, когда я понял, что передо мной уловка Эпистемологии Темной Стороны: если вы делаете что-то личным, это защищает его от критики. Вы можете сказать: «Вы не можете критиковать меня, потому что это мой личный, внутренний опыт, к которому вы никогда не получите доступа, чтобы подвергнуть его сомнению».

Но цена самозащиты от критики — это изгнание в одиночество, то самое уединение, которым Уильям Джеймс восхищался как ядром религиозного опыта, как будто одиночество — это нечто хорошее.

Подобные реликты Эпистемологии Темной Стороны — ключ к пониманию множества способов, которыми религия искажает переживание священного:

Таинственность — почему священное обязательно должно быть таинственным? Запуск космического шаттла прекрасно обходится без всякой таинственности. Насколько меньше я ценил бы звезды, если бы не знал, что они собой представляют, если бы они были для меня просто светящимися точками на ночном небе? Но если ваши религиозные убеждения подвергаются сомнению — если кто-то спрашивает: «Почему Бог не исцеляет людей с ампутированными конечностями?» — вы ищете убежища и говорите с глубокомысленным видом: «Это священная тайна!» Чтобы защитить ложь, существуют вопросы, которые нельзя задавать, и ответы, которые нельзя признавать. Так неразрешимость начинает ассоциироваться со священным. И цена защиты себя от критики — отказ от подлинного любопытства, действительно стремящегося найти ответы. Вы будете поклоняться собственному невежеству в отношении временно не решенных вопросов вашего поколения — включая, скорее всего, и те, ответы на которые уже известны.

Вера — на заре религии, когда люди были наивнее, когда даже умные люди действительно верили во всю эту чепуху, религии ставили свою репутацию на карту, ссылаясь на свидетельства о чудесах в своих писаниях. И христианские археологи отправлялись в экспедиции, искренне рассчитывая найти руины Ноева ковчега. Но когда никаких доказательств не обнаружилось, тогда-то религия и совершила то, что Уильям Бартли назвал «бегством к приверженности»: «Я верю, потому что верю!» Так вера без веских доказательств стала ассоциироваться с переживанием священного. И цена защиты себя от критики — это то, что вы жертвуете своей способностью ясно мыслить о священном, развивать свое понимание священного и отказываться от ошибок.

Экспериенциализм — если раньше вы думали, что радуга — это священный завет Бога с человечеством, а потом начали понимать, что Бога не существует, вы можете совершить отступление к чистому переживанию — хвалить себя просто за то, что испытываете столь прекрасные ощущения при мысли о Боге, неважно, существует ли Он на самом деле. И цена защиты себя от критики — это солипсизм: ваш опыт лишается своих референтов. Какое ужасно пустое чувство возникло бы, если бы вы смотрели на шаттл, взмывающий ввысь на столбе пламени, и говорили себе: «Да какая разница, существует ли шаттл на самом деле, пока я это чувствую».

Обособление — если священная сфера не подчиняется обычным правилам доказательства и не подлежит исследованию обычными методами, то она должна качественно отличаться от мира обыденной материи. И в результате мы с меньшей вероятностью сочтем космический шаттл кандидатом на роль чего-то священного, ведь это творение всего лишь человеческих рук. Китс перестал восхищаться радугой и низвел ее до «унылого списка будничных вещей» за то преступление, что ее основа и текстура стали известны. И цена защиты себя от любой обычной критики заключается в том, что вы теряете священность всех просто реальных вещей.

Приватность — об этом я уже говорил.

Из-за подобных искажений нам лучше не пытаться спасти религию. Нет, даже в форме «духовности». Уберите институты и фактические ошибки, вычтите церкви и священные писания, и вы останетесь... со всей этой чепухой