Олимпиец. Том VI - Артур Осколков

знакомым. Один из самых известных артефактов, согласно легенде, та самая недалекая Пандоры открыла ларец — на котором была огромная надпись «НЕ ТРОГАЙ, УБЬЕТ!», которую та, конечно, проигнорировала — и выпустила наружу кучу болезней и смертей. Надежда хоть и не умерла последней, но осталась в ларце одна. Короче, одна большая поучительная история для маленьких греков — «Если сказано не трогать, то лучше и правда не трогать».

— Эй, Господин! Открывай давай! — сложив ладони рупором, крикнул Ахилл, начисто игнорируя посыл истории. С другой стороны, ему лучше знать. Он жил в это время.

Аид бросил на воина разъярённый взгляд, затем снова сфокусировался на ларце. На мгновение мне показалось, что он сейчас спрячет его или вообще уничтожит, но…. Вместо этого Аид открыл крышку.

Наружу вырвался яркий свет. Он заполнил площадь, осветив каждый уголок. А за светом потянулись тени. Словно диковинные рыбы, они медленно выплывали на площадь и замирали живыми картинами в воздухе Элизиума. «Воспоминания», — дошло до меня. «Это десятки, нет, сотни самых разных воспоминаний». Но чьих?

Вопрос отпал сам собой, когда я увидел первую сцену. Сцену строительства: Аид, стоящий на вершине скалы, разбрасывает семена размером с горошину, из которых рождаются деревья и камни. Рядом привалилась к камню Персефона. Мама смеётся, поправляя венок на голове; её руки полны цветов мака. Один бросок, и лепестки подхватывает воздух, а на месте, где они падают, вырастают новые рощи и ручьи. А за всем этим издалека наблюдает пожилой мужчина, в котором легко угадывается староста.

Следующая сцена. Аид лично сажает кипарис в центре будущей деревни. Этой деревни. Руки испачканы землёй, но тот словно не видит грязи. Вокруг него толпятся души детей, с благоговением наблюдая за своим властелином.

Образы начали чередоваться, сменять друг друга с огромной скоростью. Аид, проводящий руками над озером, которое светится мягким голубым светом. Персефона, рисующая первые контуры города. Их смех, их беседы, их мечты. И всегда вокруг души — помощники, наблюдатели, случайные зрители.

— Мы собрали наши воспоминания, господин, — осторожно выступил вперед староста, пока со всех сторон прибывали все новые и новые души. Воины, мыслители, актеры… Они окружали нас со всех сторон. И пожирали Аида взглядом. — Мы хотели напомнить вам, как сильно вы любите своё царство. Простите, если это вызвало ваш гнев.

Аид, не заметивший прихода новых зрителей, с трудом отвел глаза от воздушных картин.

— Гнев? Нет, я…

Следующий поток воспоминаний прервал его на полуслове. Аид и Персефона сидят на лавке у небольшого ручья. Мама держит руку на животе, а мужчина что-то шепчет ей, улыбаясь. Её лицо светится от радости.

«Я хочу показать им всё это, — голос Аида звенит в воздухе. — Наш мир. Наш дом.»

Я заметил, как пальцы бога на мгновение дрогнули. Он словно хотел что-то сказать, но… крышка ларца захлопнулась. Свет исчез, и площадь вновь окутала темнота. Аид, сжав зубы, опустил ларец на землю.

— Хватит, — его голос звучал хрипло. — Этого достаточно.

Наступила напряжённая тишина. Души с надеждой и страхом смотрели на своего повелителя. Староста шагнул вперёд, но бог поднял руку, останавливая его.

Аид долго молчал, прежде чем заговорить.

— Возможно, я… был несправедлив, — его слова прозвучали так, будто он выдавливал их из себя. Взгляд его метнулся к ларцу, и в нём мелькнула боль. — Спасибо за… напоминание.

Позади я услышал смешок Ахилла.

— Вот это признание. Хочешь, я запишу?

— Замолкни, — бросил Аид, но в его голосе не было злости. Он все еще стоял посреди площади, задумчиво глядя на ларец.

Я отошёл в сторону, задумчиво привалившись к стволу ближайшего дерева. «Мне плевать, меня это не касается» — подумал я. «Он выкинет меня из тела и прикончит, чтобы вернуть сына».

«Мне плевать, что он пытается быть лучшим отцом, чем были мои родители» — повторил я и, тихо выругался, когда очнувшийся от ступора Аид посмотрел на меня. Точнее на мое тело, тело его ребенка. В его взгляде смешалась боль, надежда, удивление и… беспомощность.

Я снова тихо выругался.

Глава 6

Наемник

Афины, Парфенон

На разрушенный Парфенон медленно опускалась ночь. Величественный храм, некогда привлекавший в Афины туристов со всего мира, теперь был лишь мрачной тенью своего былого величия. Обугленные колонны, покрытые трещинами, походили на отвратительные рваные раны на человеческом теле, потолок почернел, а желтые ленты у входа запрещали посторонним пропуск в бывшее святилище Афин. Потому храм пустовал.

Обычно. Но не сегодня.

В центре на потрескавшемся мраморном полу, испещренном фигурами и узорами крови, шла работа. Афина стояла неподвижно, с холодным взглядом наблюдая, как Одиссей, окруженный рунами и свечами, с трудом сдерживал крик, пока энергия Ареса плавно перетекала в его тело. Бог войны, связанный между двумя колоннами мощными цепями, злобно скалился, но не сопротивлялся. Его лицо кривилось от боли.

Кровь вытекала капле за каплей, собираясь в сосуды у ног Одиссея. Сила, божественная сила, рожденная богом и закаленная в тысячах битв, покидала своего владельца, чтобы стать оружием в руках заговорщиков.

— Его тело не выдержит, — хриплый голос Ареса разнесся по храму. — Он все еще просто смертный.

— Хватит, брат, — отрезала Афина недрогнувшим голосом. — Ты уже дал своё согласие. Теперь молчи и наблюдай.

Ритуал продолжился. Афина тихо запела, наполняя воздух звуками древних гимнов давно забытого языка. Одиссей стиснул зубы, собираясь с духом, но не сдержался и закричал, когда новые потоки силы Ареса хлынули в его тело.

Чуть поодаль, на обломках колонн, расположились остальные участники заговора. Дионис покачивал ногой, напевая что-то себе под нос. Его взгляд то и дело скользил к ритуалу, но интереса к происходящему в нем не чувствовалось.

На обломке колонны неподалёку сидела Деметра. Сгорбленная фигура, с заострившимися чертами лица, она еще больше, чем обычно напоминала древнюю, мерзкую старуху. Морщинистые пальцы нервно перебирали рукоять кинжала, покрытого сакральными письменами.

— Слышите это? — пробормотала она, не глядя на обряд. — Орет, будто его убивают. Если так и дальше пойдет, мы потеряем смертного до того, как получим с него хоть что-то.

Гермес, изящный и расслабленный, стоял неподалеку, привалившись к колонне. Только он поглядывал на ритуал с беспокойством в глазах, но голосом этого не выдал.

— Оставь свои жалобы, тетушка. Афина всё правильно рассчитала. Одиссей… он достаточно вынослив, чтобы пережить это. — Гермес поправил шляпу, прикрывая глаза от вспышки света, когда очередная руна вспыхнула ярким пламенем. И тихо добавил: — Я надеюсь.

— А если нет? — проскрежетала Деметра, закутываясь плотнее в шаль. — Что тогда?

Дионис беззаботно улыбнулся. В руках бог сжимал кубок,