Олимпиец. Том VI - Артур Осколков

— Я уже подумал, — отрезал я. — Империи нужна подготовленная к этому правительница, а не герой-самоучка. А мне… Титула Архонта мне достаточно.

Марк долго молчал, затем кивнул.

— Хорошо. Но я оставляю Лику вместо себя. Она займётся всеми делами Дома Лекс в Афинах. Надеюсь, ты, как Архонт, будешь помогать ей, когда потребуется.

— Конечно, — сказал я, но не смог сдержать улыбки. Лика справится с аристократами куда лучше, чем я.

Марк поднялся, явно готовый завершить разговор.

— Удачи, племянник. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю или нет, решение уже принято. Поздно что-то менять.

Он покачал головой, но больше ничего не сказал. В его взгляде мелькнула тень гордости, но и горькое разочарование. Он встал, поправляя манжеты пиджака, но у двери остановился.

— Подумай вот о чем, Адриан. Сейчас мирное время, да, но вечно оно длится не может. Что, если случится катастрофа, по сравнению с которой восстание «Проклятых» и смерть Императора покажутся мелкими шалостями? К кому обратятся за помощью люди Империи? К маленькой девочке? Или к Защитнику Империи?

— Удачи в Риме, дядя, — холодно ответил я, провожая его взглядом.

Когда за ним закрылась дверь, в кабинете снова стало тихо.

Глава 5

Подарок

Тронный зал дворца Аида окутывал густой полумрак, приглушённый слабым светом синих факелов и редкими отблесками огненной лавы в ложбинках пола. Огромные колонны из обсидиана, украшенные резными узорами богов и героев, нависали над собравшимися, создавая по-настоящему гнетущую атмосферу. От самого входа до центрального трона тянулась огромная бесформенная очередь, где каждое существо — тень в одеждах самых разных эпох — со смирением и страхом ждало своего повелителя.

Я же стоял сбоку от трона, у края гротескного возвышения из острых камней, неподвижный, как изваяние, и с интересом разглядывал выстроившиеся с прошениями души. На меня оборачивались, смотрели. Шепот сотен голосов, смешанный с тихим гулом туннелей подземного зала, сливался в единое, неразборчивое бормотание. Удивление, осуждение, непонимание — взгляды тех, кто проходил мимо, неприятно жгли кожу. «Опальный принц», — говорили они глазами, — «и всё же стоит рядом с отцом».

Аид, расположившийся на своём высоком троне, как и полагается правителю, полностью меня игнорировал. В холодном профиле мужчины угадывалось злость, едва скрытая за сдержанной маской спокойствия.

Первой подошла женщина — высокая, надменная душа в прилизанном пиджаке и с роскошными золотыми волосами до пояса. Её прозрачная кожа обнажала пульсирующий синий свет вместо вен.

— Послушайте, сюда, — нагло заявила она, но тут же стушевалась, ощутив на себе тяжелый взгляд Аида. — То есть я хотела сказать, произошла какая-то ошибка… Видите ли, мои дети, два замечательный мальчика, между прочим…

— Короче! — голос Аида ударил, как хлыст.

— Да, да, конечно! — Голос женщины дрожал, как и её колени, но с каждым словом к ней возвращалась нагловатая уверенность. — Так вот, я тут узнала, что мои дети оказались распределены на Елисеевские поля, когда я почему-то оказалась в Тартаре! Это же несправедливо, ведь так? Почему они хорошо живут, пока я гнию здесь! Пустите меня к ним, должна же у вас тут быть какая-то программа воссоединения с семей, не так ли?

Аид наклонился чуть вперёд, взглянув на неё так, будто видел перед собой не душу, а ничтожного клопа в шоколадной обертке.

— Ты говоришь о семье? — Его голос звучал низко и тяжело, словно бьющиеся друг о друга камни. — Ты оставила их умирать на улице, сама развлекаясь в любовных объятиях других мужей. Были ли они тогда семьёй? Молчишь⁈ Что ж… Ты своими руками отправила детей в Елисей, а сама же попала в Тартар. Там и оставайся.

— Подождите-ка, — осознав, что ей предстоит, она резко всполошилась. — Это неправильно! Позовите менеджера! Я знаю свои права!

Женщина продолжала протестующе кричать до тех пор, пока два огромных безликих стража не заломили ей руки и не вывели наружу. Я заметил, как несколько душ позади отшатнулись, будто хотел сбежать, не дождавшись своей очереди. Но решили остаться в надежде, что их участь будет лучше.

Я тихонько рассмеялся. Оказывается, даже в Греции, мире богов и героев, еще не перевелись идиоты, которые действительно считали, что с Аидом можно торговаться. Или ставить условия. Большая ошибка, что тут скажешь.

Следующей подошла массивная фигура воина, судя по медным доспехам — кто-то очень древний. Возможно, времен Леонида или Александра, я все же не знаток истории. Лицо мужчины покрывали шрамы, доспехи выглядели потерто, но спину тот держал ровно. Сразу видна воинская выправка.

— Великий Аид, — начал он, низко склонив голову, — я сражался за тебя в тысячах битв и умер героем. Но я попал ко врагам, и те, ища мести, погребли меня без монет на глазах. Теперь паромщик отказывает мне в переправе. Молю, господин, верни мне право перейти через реку. Я заслужил покой.

Аид откинулся на троне, его глаза вспыхнули красным.

— Заслужил? — произнёс он, едва слышно. Затем громче: — Ты сражался, все верно. И также бежал, когда твои товарищи умирали. Покой? Нет, ты будешь служить у берегов Стикса, пока от тебя не останется и праха. И слово мое — закон!

Мужчина попытался возразить, но слова застряли у него в горле. Гнев бога оказался слишком тяжёл. От вида испуганного воина меня передернуло, и я отвернулся. Война страшная штука, даже у храбреца может дрогнуть сердце. И что, за один момент трусости обрекать его на вечные страдания? Я не мог этого принять. Часть меня хотела вмешаться, но зачем? Что бы я сказал?

Сам факт того, что я тут, рядом с Аидом был в каком-то виде изощренным наказанием для нас обоих. Персефона… Нет, мама. Все еще мама. Так вот она, только узнав об изгнании меня Аидом, просто взбесилась. Пожелала, нет, потребовала, чтобы я хотя бы раз в две недели посещал Подземное Царство и проводил время с отцом. Для… налаживания отношений.

Я вздохнул. Мама не понимает, НАСКОЛЬКО мы с отцом не выносим друг друга. Точнее насколько он ненавидит меня. Это мама до сих пор видит во мне сына. Настоящего, из плоти и крови. Ей невдомёк, что это тело — лишь оболочка, которую занял пришлый медиум из Петербурга. И Аид ей, конечно, не скажет. Зачем? Чтобы добавить ей страданий? Нет, он ее слишком любит. Бог просто ждет, когда найдётся его реальный сын, и он сможет от меня избавиться. А пока — игра. Для нее и для всех остальных.

Точнее, не для нее. Ради нее. Только