Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

Васильевич. – Вспоминаю: так или иначе канули в Лету многие племена. Вспоминаю чудовищные происки зла: в годы второй мировой войны гитлеровцы хотели уничтожить большие европейские народы. А вот ведь – сохранился совсем маленький! Разумеется, семьи юкагиров нельзя посадить под колпак. Они породнились со многими своими соседями, и этот процесс необратим. Но не забудьте главное: жива интереснейшая культура, жив – вопреки всему – древний язык.

Академик Черский был прав. Стоит ли измерять «чистоту крови» юкагиров? Это могло бы прийти в голову тем же фашистам. Да и сами юкагиры думают об ином. Я не раз вспоминал потом одно стихотворение:

Юкагирский язык мой,

Какой же ты сильный и древний!

Не смогли погрести тебя

Тысячелетий пласты:

Прорастали слова твои,

Словно большие деревья,

Из-под стонов ушедших веков,

Из глухой мерзлоты.

Это ты был опорой

Народу в те давние годы,

Когда нас изнуряли

Болезни и голод, невзгоды.

И когда юкагир умирал,

То в предсмертной тоске

Он последнее слово

Шептал на родном языке…

(Перевод Н. Габриэлян)

Автор этого стихотворения Николай Курилов. Он из знаменитой семьи: там выросло трое писателей… Сам Николай сначала мучительно раздумывал – какой дорогой пойти? Окончил художественное училище, даровитый график. При этом все чаще печатаются его рассказы, стихи, сказки. (Не случайно Николай стал членом двух творческих Союзов – художников и писателей.) По-прежнему живет в райцентре – поселке Черский.

У себя дома Николай показал мне одну книгу, она вышла в московском издательстве. Автор писал, что мамонты вымерли, а от самых древних обитателей Сибири осталось всего несколько сот человек. Николай покачал головой, усмехнулся. Мне показалось, он был не согласен не столько с текстом, сколько с контекстом – с элегической интонацией, с намерением подвести итог.

Как бы продолжая тот спор, Николай подарил мне небольшой кусочек мамонтового клыка и – свои гравюры. Они были полны не прошлой, а сегодняшней жизнью: выбежав из яранги, играли под первым дождем дети; о чем-то спокойно переговаривались старухи юкагирки, молодой парень ремонтировал нарты – вот-вот надо отправляться в путь.

V

Но вернусь в Андрюшкино. В местную школу, на урок юкагирского языка.

Их было всего несколько человек, второклассников. Серьезно, важно они отвечали на вопросы учительницы, слушали и пересказывали народную сказку.

На том же уроке дети читали «Рассказы Юко», которые написал Улуро Адо. Это псевдоним еще одного Курилова – Гаврила Николаевича. Улуро Адо по-юкагирски означает «сын тундры».

Конечно, язык обретает новую жизнь, когда у народа появляется письменность. У юкагиров издревле существовало интереснейшее рисуночное письмо. С помощью ножа, вырезая на бересте знаки и линии, люди извещали о болезнях и свадьбах; юкагирские девушки говорили о любви; охотники, уходя на много дней, сообщали в условленном месте свой маршрут, предупреждали об опасности. Гаврил Курилов впервые разработал алфавит и правила правописания юкагирского языка; в своей книге «Рассказы Юко» он применил эти правила на практике. Здесь счастливо встретились ученый и писатель. Позже Курилов выпустил первый юкагирский букварь.

Можно ли с помощью языка прояснить историю народа?

Гаврил Николаевич убежден: можно. Прошлое недоступно? Но, может быть, мы что-то узнаем, если попытаемся понять, почему между юкагирским и финно-угорскими языками есть немало общего; почему отдельные юкагирские слова встречаются в лексиконе маленького индейского племени.

Стремясь к этой разгадке, он окончил Ленинградский пединститут, защитил кандидатскую диссертацию. Сейчас работает в Якутске, в Институте языка, литературы и истории; составляет русско-юкагирский словарь.

Конечно, он не может заниматься только наукой. Юкагирских интеллигентов совсем просто счесть по пальцам: именно они, уверен Курилов, должны обнажать «больные» проблемы. Мало гордиться тем, что народ выжил; нужно думать: как жить дальше? Как бороться с пьянством, раньше времени уносящим в могилу северян. Как научить детей, подолгу живущих в садиках и интернатах, исконным ремеслам предков. Как добиться, чтобы не истощались пастбища в тундре (иначе под угрозой окажется традиционное юкагирское кочевье, сам образ их бытия)… Любая из этих и других «больных», нерешенных проблем, считает Курилов, чревата очередным кризисом для малого – в буквальном смысле – народа.

…Свою научную монографию он предварил необычным эпиграфом – предостережением одного старика юкагира: «Ведь это речи наших дедов и улыбки наших бабушек травами поднялись над очагами старых стойбищ, поэтому ты тех трав не топчи».

В фольклоре почти всех народов сохраняется память о том, что «в начале было Слово». Есть и память о стариках, ставших травами. Почему же тогда наш век упорно вытоптал столько трав?

Я расслышал этот вопрос и в стихах, и в прозе Улуро Адо. Конечно, он помнит тот эпиграф-напутствие, который взял для научной работы. Как поэт и прозаик он стремится передать не только собственный взгляд на мир, но и жизнеощущение предков. При этом не боится показаться наивным.

Однажды в юности Гаврил Курилов принес свои первые рассказы известному русскому писателю. Тот прочитал, а потом повел в соседнюю комнату, показал огромную картину ненецкого художника. Река, горы, утки, шатер.

«Нравится?» – «Нет, ведь тут отсутствует перспектива, холм мешает увидеть реку». Писатель улыбнулся: «В вас убили непосредственность – вдолбили, что все должно быть, «как в искусстве». Но, к счастью, убили еще не совсем. Не думайте о том, как должно быть. Тогда вы уйдете от штампов».

Впрочем, в искусстве нужна не только «арифметика», но и «алгебра». Гаврил Николаевич рассказывал мне о том, как он часто работает: пишет по-юкагирски, потом делает русский подстрочник, с русского переводит на якутский, снова возвращается к юкагирскому. Так постепенно обнажается главное в замысле писателя.

VI

Это была обычная лестница. Такие ведут в подвалы старых домов. Когда мы спустились вниз, на земляных стенах лежал снег. «Вот она, вечная мерзлота, – сказала молодая женщина. И добавила, не скрывая иронии: – Сибирский сфинкс, как выражаются литераторы».

Оказывается, тут когда-то пролегало русло Лены. Кое-где были видны куски старых деревьев. «Им всего двенадцать тысяч лет».

Здесь невозможно было не ощутить все тот же – порывистый – ход времени, невозможно не оглянуться назад. Я вспомнил о стоянках первобытного человека, обнаруженных в Якутии. Культуру этих людей академик А.П. Окладников назвал древнеюкагирской. Возраст одной из стоянок определили почти в десять тысячелетий…

«…Эти люди были полуоседлыми охотниками и рыболовами. Вооруженные луками, они добывали оленя, кабаргу, косулю, медведя и даже мамонта. Сетями, сплетенными из волокон крапивы, ловили рыбу… Лепили из глины сосуды с тонкими стенками, украшая их орнаментом, какой кондитеры выдавливают на вафлях… На писаницах