Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

вдоль берегов Лены можно разглядеть изображения куполообразных шалашей, в которых они жили… Похоже на то, что именно обитатели этих древних стоянок фигурируют в юкагирских мифах как “ледяные старики”».

Разумеется, эти выписки из книги этнографа В.А. Туголукова «Кто вы, юкагиры?» я сделал уже потом, когда простился с сотрудниками подземной лаборатории единственного в мире Института мерзлотоведения в Якутске.

VII

В воскресенье мы отправились на андрюшкинское кладбище.

Я узнал здесь о старом обычае: в течение трех лет со дня смерти человека его родственники каждую неделю посещали могилу. Считалось, что в это время покойник еще все видит и слышит. С ним разговаривали, делились новостями. И только через три года прощались окончательно. Говорили: больше мы не будем тебя тревожить. Приходя на кладбище, люди раскладывали костры, варили пищу, ели сами, угощали умершего – в огонь кидали мясо, рыбу, лили чай, водку.

Обычай почти исчез. Однако на кладбище юкагиры по-прежнему разжигают костры…

Сидя у костра, мы вспоминали Семена Курилова – самого известного из юкагирских прозаиков. Он умер несколько лет назад в поселке Черский, но похоронить себя просил в Андрюшкине. Мягче всего земля родины. Даже если это вечная мерзлота. Его хоронили в национальной одежде, рядом с могилой положили рога оленя. (Олень нужен, чтобы покойный быстрее попал в верхний мир.)

Жизнь Семена Курилова мне не раз рассказывали как сказку. Все мы любим сказки, где удача находит самых обычных людей. Эта сказка была о народном самородке, человеке с незаконченной десятилеткой, который стал знаменитым в своем народе. Он был пастухом-оленеводом, заведующим клубом, радистом, электриком, секретарем сельсовета, инспектором вневедомственной охраны, киномехаником – я перечислил не все профессии Курилова. И конечно, «наизусть» знал родную тундру.

Почему он решил однажды писать книгу? Почему потом его романы «Ханидо и Халерха» и «Новые люди», переведенные Романом Палеховым, приобрели такую известность?

Любой народ, даже самый малочисленный, имеет право быть услышанным, понятым. История каждого народа поучительна и не должна пропасть в темных лабиринтах веков. Мне кажется, именно эта мысль не давала покоя Семену Курилову.

В своем первом романе он описывал людей девятнадцатого века. Но по сути юкагиры еще существовали тогда в первобытном обществе. Все это есть в его книге. Вечная забота о том, чтобы не умереть с голоду; суеверия, кажущиеся веками проверенной истиной; ярмарки, на которых купцы обманывают опытных охотников, словно малых детей. Этот обман возможен не потому, что одни умны, а другие наивны. Просто одновременно существуют разные миры; в одном иголка стоит копейки, в другом – это огромная ценность. Особая же прелесть, бесспорная убедительность книг Курилова в том, что он сумел реконструировать медленно текущее время, которое в романе «Новые люди» резко меняет свой ритм. При этом прозаик не перенес свое сегодняшнее знание во вчерашний опыт народа.

Автор избежал и другой крайности – увы, она распространена в молодых литературах. Это опасность вульгарно-социологического мышления, попытка строить характеры по известной схеме: если перед нами богач, он непременно жесток и алчен, если бедняк, то добр и несчастен… Но вот один из главных героев писателя – глава юкагиров Куриль. (Кстати, богачом он стал почти случайно. Одинокий пастух, друг Кур иля, выиграл на состязаниях табун оленей. «Выиграл – и от радости умер. Был пастух сиротой. Судили-рядили: что делать? Наконец решили передать оленей его товарищу, Курилю».) Это умный, справедливый, ни на кого не похожий человек. Конечно, он многое в мире не может понять, но не боится искать истину.

…Его книги густо пропитаны легендами, сказками. Одну легенду – многозначительную и мрачную – автор поведал в прологе к своему первому роману.

Молодой парень пять долгих лет ищет себе невесту; обходит многие стойбища – всюду получает отказ. Наконец он слышит предсказание одной старухи, которая показывает на трехлетнюю девочку: это твоя будущая жена.

Вот тут-то и происходит чудовищное:

«Парень вздрогнул, потом весь затрясся. Он вскочил, бросился к девочке – и ударил ее ножом. – Чем пятнадцать лет ждать свое будущее – пусть его не будет совсем! – сказал он ошеломленной старушке. И исчез из тордоха».

Проходит еще много лет. Человек возвращается в родные края, наконец-то женится – на девушке-сироте.

«…Но случилось невероятное. В брачную ночь муж обнаружил шрам на теле жены.

– Ке, – спросил он. – Что это у тебя за морщинка здесь?

– Я не помню, но бабушка говорила, что, когда мне было всего три луны, парень ударил меня ножом… Не хотел ждать меня пятнадцать зим, не хотел далекого счастья…

– А как же ты выжила?

– Бабушка зашила рану оленьими жилами.

– Я, это был я! – крикнул муж, и тот самый нож, что пятнадцать лет назад вонзился в нежное тельце ребенка, снова сверкнул и окровавился снова…»

Все давно прошло. Кончились даже споры об этой легенде. И вот теперь автор романа высказал догадку, что долгие годы люди не понимали ту историю. Она ведь не просто об отчаявшемся человеке. Она об отчаявшемся народе, который в течение веков не может найти счастья. И устал его ждать.

…А откуда он узнал такое множество легенд? Гаврил Николаевич вспомнил: отец из вечера в вечер, иногда по нескольку часов кряду, рассказывал сыновьям народные предания, а потом – через несколько дней – заставлял повторять. Это была своеобразная школа юкагиров. Эстафета, рассчитанная на тысячелетия пути.

А вообще у их отца была, по-видимому, особая система воспитания. В очерке, в 1969 году опубликованном в «Правде», Н. Мар привел такой рассказ Семена Курилова:

– Отец обходился с нами сурово. Я был самым старшим. Мне еще не исполнилось шесть лет, но он уже посылал меня в тундру на ночь, стеречь оленей. «Кричи, пой всю ночь, – наказывал отец, – чтобы волки слышали тебя и не нападали на стадо. А если будет страшно, вот тебе спички, – зажигай сухой мох». Одним словом, отец растил нас в строгости, заставлял вставать рано, ложиться глубокой ночью. Утром приказывал бегать босиком по снегу – надо закаляться.

Отец умер в семьдесят лет. Младшему из братьев, Николаю, тогда исполнилось два года.

Мать Куриловых, Анна Васильевна, так ответила на мой вопрос, почему все ее сыновья стали писателями:

– Значит, это им было суждено.

Анну Васильевну я все время видел в работе. Она то шила, то причесывала внучек. На кладбище подкладывала в костер хворост.

Повторила тихо:

– Значит, так суждено.

«Я знаю в лицо всех юкагиров, то есть весь мой народ…» – признавался Семен Курилов. Его младший брат говорил мне о необычной картотеке, которую