Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Утром следующего дня я, разумеется, первым делом отправился в мавзолей. «То, что вы видите, – начал рассказ экскурсовод, – вовсе не настоящая могила Тимура. Подлинная находится под землей. Считается, что того, кто приблизится к ней, потом обязательно постигнет несчастье. Недаром же из участников научной экспедиции по вскрытию захоронения, которое произошло в июне 1941 года, никого не осталось в живых. Проклятие Тамерлана, что вы хотите. Но вас, как дорогого гостя, мы можем проводить в подземелье. Хотите?»

События двух предыдущих дней пронеслись у меня перед глазами. «Решайте сами», – вспомнил я слова Каюмова.

И вежливо отказался.

В Самарканде я так и не успел толком разглядеть надпись на камне. Только вернувшись в Москву и вспоминая о поездке, вздрогнул от расстройства: как же так, забыл! Спасибо ташкентским друзьям, подсказали.

«Все хорошо, что хорошо кончается», – написано возле мавзолея грозного Тимура.

С Маликом Каюмовым в Ташкенте. 2006.

Малик Каюмов. 1972. Фото А. Варфоломеева/РИА Новости.

Мариэтта Чудакова. Женская гвардия Михаила Булгакова

Я ее боялся.

Хотя нет, неверный глагол. Опасался, так точнее.

Когда только начал заниматься судьбой Михаила Булгакова, конечно, первая мысль была – обратиться к ней, легендарной Мариэтте Чудаковой. А потом подумал: она уже столько и рассказала, и написала о Михаиле Афанасьевиче, что идти и задавать вопросы о писателе, к биографии которого я только подступаюсь, – это как спрашивать про ушиб у академика-нейрохирурга.

К тому же был наслышан о сложном характере Мариэтты Омаровны.

О ней так и говорили: непримиримая и категоричная Чудакова.

Пишу, а телефон правит – чудаковатая.

Ее и так тоже воспринимали. И она давала этому повод. Ну кто еще самолетом полетит во Владивосток, приобретет там дешевый японский автомобиль и уже на нем вместе с водителем отправится в обратный путь в Москву, заезжая в провинциальные города и раздавая в местные библиотеки и институты книги.

У Мариэтты Чудаковой было множество регалий и постов.

Но главное предназначение – исследование творчества и судьбы Булгакова.

Именно она в 1990 году возглавила Фонд Булгакова, создавший музей писателя в той самой «нехорошей квартире» в доме на Большой Садовой.

Первым директором стала родная сестра Чудаковой Инна Мишина.

На одну из моих лекций о писателе организаторы решили пригласить именно ее.

Не забуду, как прямо во время моего монолога с последнего ряда раздался недовольный голос: «На основании каких источников вы это говорите?!»

Я так растерялся, что не сразу нашелся, что ответить. В конце концов пояснил, что информация из воспоминаний родной сестры Михаила Афанасьевича.

Больше с последнего ряда вопросов не поступало.

Потом организаторы объяснили: это была Инна Мишина, на тот момент уже президент музея.

Я подумал: если сестра-президент такая, то чего уж ждать от Чудаковой. Тем не менее, когда мне предложили сделать документальный фильм о Булгакове и спросили, с кем бы хотелось записать интервью, вариантов ответа у меня и не было. Только с Чудаковой.

Она тогда уже не работала в музее на Большой Садовой. Но поговорить о Булгакове согласилась. Продиктовала домашний адрес, и мы – я, оператор и девочка-продюсер – поехали.

Первый вопрос, который задала мне Мариэтта Омаровна, едва мы переступили порог ее квартиры, прозвучал многообещающе:

– Вы за рулем?

Я люблю такие вопросы, знаю, в каких обычно случаях и по какой причине они задаются.

– Нет, – ответил я.

– Тогда мы будем пить кагор. Вообще у меня на алкоголь аллергия, но кагор люблю. В детстве водили в церковь и там по ложечке давали. Иммунитет!

Прежде чем мы прошли на кухню – именно она служила Чудаковой рабочим кабинетом, – обратил внимание на то, что коридор с обеих сторон от пола до потолка загроможден стопками книг. Для прохода на кухню оставалась лишь узкая лазейка.

Мариэтта Омаровна поймала мой взгляд.

– Я недавно заказывала пиццу. Так доставщик даже спросил, указывая на книги, неужели я все это прочитала. Ответила, что прочла, может, и не все. Но каждой точно коснулась и пролистала.

Кухня оказалась маленькой, а из-за множества книг, которые лежали и на столе, и на полках, здесь вообще негде было развернуться. Только заметив на плите сковороду, я понял, что помещение использовалось и по прямому назначению тоже. Хотя представить себе Чудакову хозяйкой все же не смог. Она производила впечатление человека, абсолютно отрешенного от быта.

Я знал, что живет она одна. Ее мужа, тоже литературоведа и писателя, убили в подъезде собственного дома. Хотели ограбить, напали и нанесли смертельное ранение.

Когда оператор установил камеру, Мариэтта Омаровна расположилась за кухонным столом, большую часть которого занимал ноутбук. Стул для меня пришлось вынести уже в коридор.

Прежде чем мы начали съемку, хозяйка попросила ее причесать. Протянула расческу нашему продюсеру.

– Ты понимаешь, как это важно, – доверительно сказала ей Мариэтта Омаровна.

А потом обернулась ко мне:

– Командуйте, я в вашем полном распоряжении. Сколько от меня нужно текста? Если на семь минут, так и скажите, я уложусь ровно в семь. Если меньше – будет меньше.

Честно говоря, для фильма нам действительно требовалось от силы минут десять. Но едва Чудакова заговорила, я понял, что не уйду из этого дома, пока мне не укажут на дверь. Кто еще сможет рассказать обо всех женах Булгакова, основываясь исключительно на личных встречах с ними?

Я вдруг понял, что Чудакова – мой идеал.

У меня часто случаются интересные встречи. Но далеко не всегда мне хватает сил и ума перенести услышанные истории на бумагу. Теперь, дал я себе слово, буду вспоминать Мариэтту Омаровну и поступать по-чудаковски.

Меня восхитила история, как она, разбирая с вдовой Булгакова писательский архив и занимаясь этим ежедневно с 11 утра до 11 вечера, возвращалась домой и еще пару часов подробно записывала услышанное.

Как-то сказала мужу, что, наверное, перестанет делать записи. Ведь Елена Сергеевна наверняка сама обо всем напишет. На что муж ответил:

– Ты не должна думать, запишет она или нет. Твое дело оставить все услышанное на бумаге.

Через час я подумал, что злоупотребляю гостеприимством. Но Чудакова сама предложила:

– Спросите меня еще о чем-нибудь, вы так меня расположили, что я готова рассказать все.

И я спрашивал. А вернувшись домой, почти по-чудаковски не поленился и записал.

На прощание Мариэтта Омаровна подписала мне книгу. Поставив дату, заметила, что до обидного быстро бежит время – уже 29-е число.

– Завидую вам, мужчинам, что вы можете иногда ввернуть крепкое русское словцо,