Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Потом добавила, что в ее доме не разрешается употреблять два выражения – «надо было бы» и «если бы я знала».

Биографический роман о Егоре Гайдаре подписала так: «Игорю на вырост».

– Мариэтта Омаровна, когда говорят про женщин Булгакова, то обычно пишут их портрет одной краской: либо белой, либо черной.

– Ну что вы, так нельзя. Я ведь всех их знала.

– Вот о них давайте и поговорим. Первую жену Михаила Афанасьевича звали Татьяна Николаевна Лаппа. Какой она была?

– С Татьяной Николаевной у меня была непростая предыстория знакомства. Впервые я написала ей, будучи сотрудницей Отдела рукописей, молодым кандидатом наук, меня взяли как специалиста по советской литературе. И через год купили архив Булгакова.

Вскоре я стала единственной, кто мог этим заниматься по специальности. Никто не представляет сегодня, насколько мы не знали биографию Булгакова. Я занимаюсь советским временем всю свою жизнь. Множество писателей и архивов изучала. Меня считают специалистом по Булгакову, потому что его знают больше. А я высоко ценю, скажу нахально сама, свою книгу о Зощенко; о Бабеле у меня большая работа. Но поверьте, нет ни одного такого писателя, о биографии которого – на тот момент, когда начали исследовать его наследие, – мы не знали ничего. Так случилось с Булгаковым.

Есть научный жанр – обзор архива. Все архивисты знают, что после обработки архива ты должен написать его обзор. Если это архив писателя, то нужно описать и перечислить все его главнейшие рукописи, произведения, переписку и биографические какие-то данные. И представьте, о Булгакове было написано только одно: в 1920 году жил во Владикавказе. Больше я ничего об этом сказать не могла, потому что не знала. Три его жены и сестра Надежда Афанасьевна, которая прекрасно все знала, молчали как рыбы. Потому что прекрасно знали, где они живут и каких писателей публикуют в советское время. Сейчас уже 90 % этого не понимают. А кто знал, тот постарался это забыть. В те времена писателей печатали не по их таланту, а по их биографии. Поэтому достаточно было узнать, что Булгаков был в Добровольческой армии, как все его издания закончились бы. И это знали и жены, и сестра. Поэтому и молчали. А я кроме этой чуши – «В 1920 году жил во Владикавказе» – ничего написать не могла, потому что больше ничего не знала.

В 1970 году я написала первый раз Татьяне Николаевне. Я знала, что она живет в Туапсе со своим мужем; он был когда-то их приятелем, присяжным поверенным, входил в их компанию. В 1946 году она уехала с ним в Туапсе.

Я ей написала, и она ответила, что не может вспоминать об этом. Ну, мало что помнит, а то, что помнит, не хочет вспоминать, поэтому не может меня принять. А я хотела к ней приехать. В результате сделала так: приехала в Туапсе с цветами и увидела, как они идут, сразу узнала – мрачная, понурая женщина и маленький сгорбленный человечек рядом с ней.

Я представилась и сказала, что нисколько не намеревалась нарушать ее решение, просто хотела вручить ей цветы и проститься. Это было правдой: я отвозила свою маленькую дочку к своим родителям в Гагры, в Дом творчества писателей, и оттуда приехала в Туапсе. Потом должна была вернуться в Адлер и улететь в Москву.

Ее сумрачное лицо осветилось, и она пригласила меня зайти. Я с ней посидела, наверное, часа полтора. Татьяна Николаевна говорила довольно много, при этом не упоминала ничего конкретного. А этот забавный человечек маленького роста сидел в кресле напротив и время от времени вставлял свои реплики: «Булгаков не сумел понять советскую власть. А Ильф и Петров сумели». И тогда я поняла, почему она меня не хотела принимать. Потому что ее муж стоял на определенной позиции. После этого я отправилась на вокзал и потом всю ночь записывала наш разговор.

Прошли годы, и в 1977 году она мне написала. Ее муж умер. «Если вы не потеряли интерес, вы можете приехать ко мне». Я приехала. Я была у нее три раза, жила в ее однокомнатной квартире. Она все делала по дому сама, не разрешала подходить мне ни к мойке, ни к плите. Произвела на меня самое очаровательное впечатление. Она осталась той саратовской гимназисткой, которую полюбил Булгаков, до конца дней своих. Была простодушна, чужда любому вранью. Если она что-то не помнила, то так и говорила. Мы, работники архива, умели пробудить память, не навязывая своего. Она многое рассказала. Я записывала прямо при ней.

Она рассказала все о его жизни с момента их знакомства в 1909 году и до того момента, как он ушел от нее к Любови Евгеньевне Белозерской. Ему уже нужна была другая женщина, которая побывала в Константинополе, в Париже, куда он стремился уехать в 1921 году из Батуми, но не сумел.

– А правда, что Татьяна Николаевна ждала от него ребенка, но сделала аборт?

– Для биографии любого мужчины важно знать, мог ли он иметь детей или нет. Неважно, родились они или нет. Важно, мог ли. Она говорит, что конечно мог. И я спросила: «То есть вы беременели от него и избавлялись от детей?» Она только махнула рукой и ответила: «Избавлялась, избавлялась. Только и делала, что избавлялась». Это ее дословная фраза. Он посылал ее к своему дядьке-гинекологу в Москву. Уже даже легенды ходили, что Булгаков якобы сам делал ей аборты. Но какой врач будет сам делать своей жене аборты, если есть возможность отправить к другому? Врачи избегают делать операции своим близким, потому что нужна холодная голова, а где ее взять?

– А правда, что он перед смертью звал Татьяну Николаевну?

– Это сто процентов. И сама Елена Сергеевна говорила, что он просил свою младшую сестру, которая за ним ухаживала, разыскать Тасю. Она пошла и узнала, что та давно под Иркутском со своим тогдашним мужем. И не сумела ее вызвать. А он очень хотел ее увидеть и попросить прощения. Он ей всегда повторял: «Меня за тебя Бог накажет». Потому что он начал вольно себя вести еще в Киеве.

– А она его любила до конца?

– Любила, любила. И конечно, очень больно все переживала. Ничего в душе не изгладилось. После Добровольческой армии Булгаков работал корреспондентом в белогвардейской газете. Рассказы той поры не найдены, есть только первая публикация «Грядущие перспективы». Совершенно потрясающая. У Булгакова, в отличие от всех нормальных людей, было три дебюта.

Первый – «белый»