Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

– Все отлично, на кухне у Майи. Нас угощают чаем. Вы скоро?

Музейные сотрудницы по-домашнему принимали Азария Михайловича с Любой на кухне, а мне не терпелось пройти вместе с ним по комнатам.

Первым делом оказались в бывшей гардеробной, где платяные шкафы переоборудовали в витрины. В самой первой – детские башмачки Майи Михайловны.

– Я их помню, – сказал Азарий Михайлович. – Мама все годы, как реликвию, их хранила. Видите, ботиночки стерты на носках? Трехлетняя Майя представляла себя балериной и кружилась по комнате, стараясь встать на пальцы, будто она на пуантах.

Тут же – пуанты, в которых Плисецкая танцевала «Умирающего лебедя». И снова история. После того как глава семьи Михаил Плисецкий был репрессирован, а его жена отправлена в Акмолинский лагерь, Майю удочерила тетя – Суламифь Мессерер. Она же поставила для племянницы «Умирающего лебедя», потому что у каждой балерины должен быть сольный номер, чтобы она в сборных концертах всегда могла заработать себе на кусок хлеба. Репетировали осенью 1941 года в заминированном Большом театре, под Москвой стояли немцы.

Спустя три часа, во время которых Азарий Михайлович рассказывал о том, как все было когда-то, я спросил, многое ли изменилось в квартире.

Плисецкий улыбнулся: не хватает занавески на кухне, за которой стояла кроватка Кати Жамковой, домработницы Плисецкой и Щедрина. Жамкова никогда не была замужем, поэтому Щедрин называл ее не иначе как девица Жамкова. А та, в свою очередь, говорила про Щедрина: «Хозява». Кстати, Майю Михайловну к «хозявам» она не причисляла.

В нише, где когда-то жила Катя Жамкова, теперь размещается сувенирная лавочка, где, кроме прочего, продаются две, на мой взгляд, великие книги воспоминаний, написанные братом и сестрой, – «Жизнь в балете» и «Я, Майя Плисецкая».

После этой незабываемой экскурсии пару раз мы устраивали с Азарием Михайловичем открытый диалог на сцене: я задавал вопросы, а он отвечал, вспоминая о своей великой семье. А еще читал стихи и даже танцевал! Между этими событиями было много общения, встречи в московской квартире Плисецкого и его рассказы, рассказы, рассказы…

Мама

– Азарий Михайлович, расскажите, пожалуйста, о вашем удивительном дедушке – Михаиле Мессерере.

– Михаил Борисович был действительно невероятным человеком, очень высокой культуры. Будучи зубным врачом, увлекался литературой, изучением языков. В семьдесят лет, представьте, выучил английский. Было и еще одно увлечение, итог которого – девять человек детей.

Всю эту орду он умудрился привезти в Москву и пусть с большим трудом, но дал всем образование. Удивительно, как один зубной врач смог воспитать такое количество людей.

Его усилия не пропали даром, большинство потомков связали свою жизнь с искусством. Старший сын Азарий, в честь которого меня назвали, был драматическим актером, дружил с Евгением Вахтанговым и Михаилом Чеховым, играл во втором МХАТе. Он привнес очень много в семью, в том числе и для Майи, которая под его влиянием полюбила драматическое искусство. Асаф и Суламифь Мессереры стали артистами балета. По актерской дорожке пошли и Елизавета Мессерер, которая служила в театре имени Ермоловой, и наша мама Рахиль – одна из первых выпускниц ВГИКа и актриса немого кино. Все они посвятили себя искусству и в 1936 году объединились, чтобы провести совместный творческий вечер семьи Мессереров в здании МХАТа 2-го на площади Свердлова.

– Я знаю, что с деньгами в семье всегда было сложно, но при этом на двери стоматологического кабинета висела табличка с надписью: «Зубной врач Мессерер. Солдатам и студентам бесплатно».

– Я прекрасно помню эту эмалированную табличку, которая в мое время уже была снята с двери в доме на Сретенке и на старой кухне служила поддоном, куда стекала вода с помытой посуды.

– А самого Михаила Борисовича вы застали?

– Деда не стало, когда мне было пять лет, но я очень хорошо его помню. Особенно бородку и тросточку, которой он изящно помахивал во время прогулок. Дед всегда крепко держал меня за руку, поскольку я так и норовил от него сбежать. Мне это страшно не нравилось, и я всячески пытался вырвать свою ладошку.

– Вы видели фильмы, в которых снималась ваша мама, Рахиль Михайловна?

– Конечно. Я их с удовольствием смотрю. Как ни странно, старые пленки отлично сохранились. Галоидное серебро, содержащееся в эмульсии пленки, сохранило очень хорошее качество. У меня довольно много обрезков кинолент с мамиными фильмами, которые я всегда рассматривал через диапозитив.

– Как познакомились ваши родители?

– Когда отца направили в Узбекистан создавать новую кинематографическую студию, мама как раз заканчивала ВГИК. Ей предложили поехать вслед за отцом для съемок каких-то пробных картин. Узбечки тогда не соглашались вставать в кадр, это было запрещено – они носили паранджу и соблюдали все обычаи. Поэтому роли узбекских девушек играла мама. Она рассказывала, что для того, чтобы выйти за пределы съемочной площадки, приходилось полностью закрываться. Пройти женщине по улице с раскрытым лицом было невозможно. Однажды мама покинула киностудию, позабыв это правило, и тут же услышала крики в свой адрес, в нее полетели камни. Тем не менее причастность к созданию чего-то нового ее страшно окрыляла. Мне самому в дальнейшем тоже не раз доводилось испытывать ощущение первопроходца.

– Когда мама перестала сниматься?

– Последний фильм вышел в 1929 году, он назывался «Сто двадцать тысяч в год». Мама снималась в нем с Верой Марецкой. Картина, к сожалению, не сохранилась. А вот фильм «Прокаженная» я очень хорошо помню. По сюжету, главная героиня изменяет мужу, и тот, чтобы отомстить, бросает ее под копыта конского табуна. Майя рассказывала, с каким ужасом она смотрела этот фильм. Рыдала, несмотря на то что живая мама сидела с ней рядом, держала за руку и утешала: «Успокойся, со мной ничего не случилось, я здесь».

– Рахиль Михайловна ведь поначалу встречалась с братом вашего отца.

– Да, все могло быть по-другому, и я мог не сидеть здесь с вами. Действительно, в общей компании папа и мама оказались благодаря моему дяде Владимиру, который вместе с мамой учился во ВГИКе и очень ей симпатизировал. На свое несчастье, он познакомил маму с братом Михаилом. Тот оказался активней. К сожалению, Владимир очень рано погиб. Во время войны он служил в десантных войсках и был убит немцами, когда приземлился на парашюте.

– Вы родились в страшном 1937 году, который не обошел стороной вашу семью.

– Радость материнства для мамы была омрачена арестом отца, которого я так никогда и не увидел. Его арестовали еще до моего рождения, обвинив в контрреволюционной деятельности. Отца допрашивали,