Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

время Куба обратилась к нашему Министерству культуры с просьбой помочь возродить в Гаване балетную труппу, которая там существовала, но была довольно вялая. Не хватало мужчин-танцовщиков. Необходимо было заново создавать балетную школу. Так случилось, что именно мне предложили на год отправиться в командировку в Гавану. А Большой театр тогда как раз собирался на гастроли в Америку. Я подумал: если уеду на Кубу, то в Америку не попаду, и попросил меня подождать.

Гастроли по Соединенным Штатам продолжались три месяца. Как только я вернулся в Москву, почти сразу дома раздался телефонный звонок с повторным предложением отправиться на Кубу. Поколебавшись, я все же ответил согласием – и сейчас благословляю этот момент.

Кубинская труппа приняла меня с распростертыми объятиями. От меня ждали каких-то невероятных подвигов, и я старался дать им все, на что был способен. Год пролетел очень быстро, у меня спросили, хочу ли я продлить командировку. Я, конечно, хотел, потому что Куба дала мне возможность одновременно танцевать, ставить, преподавать… За вторым годом пошел третий, затем – четвертый… Так, год за годом, мое пребывание на Кубе растянулось на десятилетие. Выпускники нашей школы, мальчишки, часто беспризорные, которых мы собирали по всей стране, за десять лет превратились во взрослых танцовщиков, танцующих еще получше, чем я.

– Какие отношения сложились у вас с Алисией Алонсо?

– Самые замечательные. Я был не только ее основным партнером на сцене, иногда приходилось быть для нее глазами, ведь Алисия стремительно теряла зрение. Во время длительных перелетов или переездов я старался что-то ей рассказывать, описывать увиденное… Когда на поверхность Луны впервые ступила нога человека и были сделаны снимки Земли из космоса, я рассказывал Алисии о том, какая она маленькая, наша планета, как трогательно она обрамлена тонким слоем голубой атмосферы… Алонсо слушала меня очень взволнованно и ясно представляла это зрелище.

– А правда ли, что балет «Кармен-сюита» во многом появился благодаря вашему участию?

– Работая на Кубе, я регулярно писал письма маме, в которых подробно рассказывал о своих впечатлениях, о том, что происходит вокруг… В одном из таких писем рассказал, что в Москву с гастролями собирается приехать очень интересный хореограф Альберто Алонсо вместе со своей труппой современного танца. Альберто был братом Фернандо Алонсо, мужа Алисии. Я, воспитанный на классическом балете, очень интересовался всем, что делает Альберто, какие балеты ставит… И конечно, я хотел, чтобы и мама, и Майя непременно увидели его коллектив. Это была зима – не самое приятное время года в Москве. И маме стоило огромных усилий уговорить Майю отправиться в «Лужники» на выступление какой-то кубинской труппы. Майя упрямилась: скользко, холодно, промозгло, далеко… «Но Азарик написал, что мы обязательно должны сходить», – сказала мама и чуть ли не за руку отвела ее на спектакль «Эль Соляр», что означает по-нашему «Воронья слободка». Увиденное произвело на Майю настолько огромное впечатление, что она поднялась на сцену, зашла за кулисы и предложила ошеломленному Альберто воплотить ее мечту – поставить балет «Кармен». Тот, конечно же, согласился. Затем он уедет обратно на Кубу, а Майя начнет хождения по различным инстанциям, чтобы пригласить иностранного хореографа для постановки в Большом театре. Преодолев массу трудностей, она добьется своего.

Альберто же, чтобы не терять время в ожидании вердикта советских начальников от культуры, начнет первые прикидки движений, комбинаций и поддержек пробовать на нас с Алисией. Ему требовался какой-то творческий разгон. Правда, ничего из того, что мы пробовали, в «Кармен-сюиту» не вошло. В конце концов, Альберто поехал в Москву и стал репетировать с Майей.

А кто займется аранжировкой музыки Бизе? Щедрин предложил сделать это Шостаковичу – тот отказался. Отказался и Хачатурян. Тогда Щедрин, к счастью для всех, сам взялся за дело и сделал замечательную музыкальную обработку.

То же самое получилось с художником. Обратились к Тышлеру. Я тогда был в Москве, специально ездил за ним в мастерскую в районе метро «Динамо» и возил в Большой театр. Он смотрел репетицию, даже пробовал повторять за Майей какие-то движения, но в итоге, подумав, отказался от «Кармен». И слава богу, потому за работу взялся Борис Мессерер. Он сделал изумительное оформление – очень характерную арену для корриды с черной головой быка по центру задника сцены.

Альберто довольно быстро ставил балет, но его выход к зрителю тоже был сопряжен с огромными трудностями. Министр культуры Фурцева называла постановку чересчур эротической, требовала от Майи надеть юбку, прикрыть голые ноги… Тем не менее, несмотря на все перипетии, премьера состоялась. Балет имел ошеломительный успех – настолько ошеломительный, что теперь, кажется, во всех балетных труппах в России танцуют «Кармен». Я называю это «карменизацией всей страны».

– А Майя Михайловна приезжала на Кубу?

– Она приезжала дважды, танцевала в Гаване и «Кармен», и другие балеты. Очень любила Кубу. Удивительно, но Майя совсем не страдала от жары. В отличие от меня, она ее очень легко переносила. И если в Москве я всегда оставался братом Майи Плисецкой, то на Кубе случился мой маленький реванш. Местные говорили: приехала сестра Азария.

– Похожая история была у Эдварда Кеннеди, с которым вы тоже были знакомы.

– И с президентом Джоном Кеннеди, и с его братьями Робертом и Эдвардом мы все познакомились на приеме во время тех самых американских гастролей. Тогда же Жаклин приходила со своей дочерью на наш урок.

Эдвард был самым младшим, но уже в двадцать семь лет он первый раз стал сенатором. Много лет спустя я встречусь с ним в Москве в доме коллекционера Георгия Костаки. Я пришел чуть позже, все уже сидели за столом. Георгий Дионисович, не зная, что мы знакомы, представил меня Эдварду: это – Азарий, брат Майи Плисецкой. Тот привстал, обнял меня за плечи и сочувственно произнес: «Да, мы всю жизнь должны оставаться чьими-то братьями».

Нуреев

– Азарий Михайлович, я видел удивительную фотографию, на которой вы, Ролан Пети и Марго Фонтейн, величайшая Марго Фонтейн. Вы бывали у нее в гостях?

– Эта фотография была сделана у нее дома в Лондоне. На том снимке, о котором вы говорите, в инвалидной коляске сидит ее муж – Роберто Ариас, сын президента Панамы, сам политик и дипломат. Я в то время уже хорошо говорил по-испански, мог поддержать диалог. На Роберто было совершено покушение, пуля застряла у него в позвоночнике. Он стал инвалидом, и Марго всю жизнь за ним ухаживала.

– А зарабатывала она благодаря Рудольфу Нурееву. Они ведь вместе танцевали.

– Марго оставила балет в какой-то момент. В это время появился Нуреев