Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Майя приехала к нам на поселение в Чимкент. Это была первая встреча после довольно долгой разлуки. Мне было, наверное, года три, но я запомнил, что все время звучало: Майя, Майя, Майя приедет. И вот она приехала. Поздно вечером, меня уже уложили спать. Но я, конечно, проснулся, вскочил на кроватке в своей длинной ночной рубашке и стал прыгать на месте от счастья. А Майя захлопала в ладоши и сказала маме: «Смотри, он в длинном платье лезгинку танцует». А еще она учила меня говорить букву «р», предлагая повторить за ней песенку: «На рыбалке у реки тянут руки рыбаки». Я повторял эту строчку, не выговаривая «р», у меня получалось вместо этого «е» или «ы». Майю это страшно веселило.

– Предугадала ваше танцевальное будущее. Потом она ведь и гримировала вас?

– Это случилось уже на выпуске. Я должен был танцевать испанский танец из «Щелкунчика». А Майя тогда только вернулась из Индии. Там ее поразило, как индианки гримируются, как подводкой удлиняют глаза. Она решила проделать это со мной. В это время появился наш худрук Габович, увидел, как Майя меня загримировала, и закричал: «Стереть немедленно!» И это перед самым выпускным спектаклем! Конечно, мне сделали другой грим, но я так разволновался, что на первом выходе на сцену поскользнулся и упал. Так что индианки из меня не получилось.

– Азарий Михайлович, а как вы принимали избранников сестры? Первым ее мужем стал Марис Лиепа. Вторым и главным – Родион Щедрин. Как они входили в вашу семью?

– Майя с Марисом сначала просто танцевали вместе. Они были очень красивой парой. В то время Майя часто слышала: «Ну что ты все время одна, ты должна выйти замуж». В какой-то момент она привела Мариса к нам домой и объявила: «Мы поженились». Мама печально посмотрела на них и сказала: «С этим не поздравляют». И действительно, как в воду глядела, брак не получился. Потом состоялось знакомство с Щедриным, и там все пошло как по маслу.

– В молодости они даже внешне были похожи.

– Действительно, Щедрин на каких-то фотографиях очень напоминает отца. Может быть, в Майе жил образ отца, которого она обожала.

– А правда, что и Мстислав Ростропович ухаживал за Майей Михайловной?

– Как-то раз Слава пришел к нам в гости и, чтобы не с пустыми руками, принес с собой плитку горького пористого шоколада «Слава». Видели такой, помните? И конечно, Ростропович не преминул перед словом «пористый» надписать «на». Получилось «Слава напористый».

– Хочу поговорить о последних годах жизни Майи Михайловны, которые прошли в Мюнхене. Почему они с Щедриным там оказались?

– Волею судьбы. В Мюнхене располагается музыкальное издательство, с которым сотрудничает Щедрин, оно занимается изданием его партитур. Родион там осел, ему было удобно. Не знаю, насколько это было удобно Майе. Она ведь не говорила по-немецки, да и вообще не говорила ни на каком языке. Поэтому ее развлечения были очень ограниченны. Но жили удобно. Майе казалось, что внимание врачей, когда оно необходимо, там особое. Словом, было много причин, которые обязали ее быть рядом с Щедриным в Мюнхене.

– Ни у кого не было сомнений, что девяностый день рождения Майи Плисецкой обязательно случится.

– Мы все ждали этот день. Когда мы с моей женой Любой навещали Майю и Родиона во время музыкального фестиваля в Вербье, поражало, как Майя без устали может следовать за нами по всем альпийским тропкам без всякой специальной обуви, даже на каблучке. Это было совершенно невероятно. Я еще думал, как она хорошо физически подготовлена. Ничто не предвещало, что сердце вдруг сдаст. Это был страшный удар.

– Как вы об этом узнали?

– Кто-то мне позвонил с утра и сообщил, что Майя умерла. Я позвонил Родиону, он подтвердил. И конечно, мы с Любой тут же стали собираться на похороны.

Прощание было в городке Киссинг. Мы с Любой приехали заранее и медленно катили по незнакомым пустынным улицам. Неожиданно впереди показался одноэтажный крематорий. Почти одновременно с нами подъехал траурный фургон «Фольксваген». Мы невольно наблюдали, как водитель открыл широкую заднюю дверь и без чьей-либо помощи ловко выкатил гроб на заранее подставленную тележку. Все это он сделал так сноровисто и деловито, что стало не по себе. Двери крематория закрылись, поглотив тележку с гробом и оставив после себя щемящее чувство горечи и обиды на обыденность действа.

Наутро мы снова были в этом крематории. В последнюю минуту перед прощанием с Майей Щедрин прикрыл ее лицо газовым платком, тихо сказав: «Смерть не красит». На церемонии присутствовало немного людей – кажется, человек двенадцать. От семьи были только мы с Любой, от Большого театра приехал Владимир Урин. Остальные – незнакомые нам, вероятно, друзья Родиона и Майи.

Неподалеку, в небольшом ресторане, прошел скромный поминальный обед. После него мы простились со всеми: впереди нас ждало долгое возвращение домой.

Позже мы созвонились с Родионом. Он рассказал, что несколько часов назад над Киссингом пронеслась настоящая буря – ураган срывал крыши с домов, валил деревья.

Я тогда подумал: стихия прощается со стихией.

Азарий Плисецкий в образе Базиля из балета «Дон Кихот». Гавана, конец 1960-х.

С Азарием Плисецким в мемориальной квартире Майи Плисецкой и Родиона Щедрина. 2024.

Детские ботиночки Майи Плисецкой.

Александр Ушаков. Шолоховский детектив и женщины Маяковского

На студию просили приехать за час до начала съемок. В шесть вечера я был на месте. Сделали грим, сказали: в павильон пригласим, ждите. Стал изучать других приглашенных гостей. Тема программы: «Светлана Аллилуева, дочь Сталина».

И тут я увидел его.

С Александром Мироновичем Ушаковым мы познакомились в 2005 году. Дату запомнил так точно, потому что близилось столетие Шолохова и именно об авторе «Тихого Дона» предстоял разговор с ученым секретарем Института мировой литературы, такой пост много лет занимал мой собеседник.

Для меня, признаюсь, «Тихий Дон» – это прежде всего фильм Сергея Герасимова и история о том, как Нонна Мордюкова не сыграла в этой экранизации роль Аксиньи. А знакомство с писателем Шолоховым для меня началось с «Поднятой целины», которую надо было прочесть за время летних каникул. В итоге книжка в красном клеенчатом переплете меня этих самых каникул и лишила.

Первым делом спросил Ушакова, уступает ли «Поднятая целина» «Тихому Дону». Александр Миронович ответил не задумываясь: «Без сомнения».

Ту встречу с Ушаковым не забуду. Когда меня провели в его кабинет, обратил внимание