Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Конечно, тот разговор с Ушаковым получился довольно сумбурным. Счастье, что с собой был телефон, на который удалось записать Александра Мироновича. Даже во время съемок мы перешептывались.

Отпустили нас уже за полночь. Последние вопросы я задавал, когда мы стояли в ожидании машин, которые должны были развести гостей по домам. Ушаков переживал, вдруг скажут идти пешком. Но машину, конечно, подали.

Прощаясь, договорились непременно увидеться вновь. Александр Миронович оставил номер своего телефона.

Позвонить я решил только пару лет спустя. Случилась пандемия, все сидели по домам. Я начал писать о Маяковском, возникли какие-то вопросы. Кому их задать, если не Ушакову.

Решив уточнить его отчество, забрался в «Википедию». И увидел: Ушаков умер аккурат через неделю после нашего ночного разговора.

Как же ругаю себя за то, что поленился позвонить ему сразу.

Помню об Александре Мироновиче всегда.

А 14 апреля вспоминаю сразу двоих.

Маяковского, сделавшего этот день последним в своей биографии.

И Ушакова, начавшего свой путь.

С Александром Ушаковым. Москва, 2018.

Зоя Богуславская. Лучшая

Чаще всего между собой ее называют просто по имени – Зоя.

Сотрудники фонда Вознесенского говорят по инициалам – ЗэБэ.

Звучит как английское “The best”.

Богуславская и правда синоним лучшего – лучшего окружения, лучшей карьеры.

Наконец, лучших памяти и здоровья: 16 апреля 2025 года ей исполнился 101 год.

Неправдоподобную дату она встретила новой книгой «Халатная жизнь».

В названии и неформальность повествования, что вспомнилось – то вспомнилось, и характерный признак будней автора, жизнь которой сейчас протекает преимущественно в халатах, пусть даже и разных расцветок и фасонов.

Заметный герой ее жизни и многих глав книги – Андрей Вознесенский…

Я начал читать книгу с главы, посвященной романам Андрея Андреевича с красавицами Татьянами – Самойловой и Лавровой.

С первых абзацев, конечно, был впечатлен откровенностью Зои.

А потом вдруг поймал себя на том, что испытываю неловкость: показалось, будто Богуславская пытается убедить, что никого, кроме нее, поэт всерьез не любил. И выглядит это как своего рода оправдание.

Тем более, что никто уже не ответит.

Но конечно, никаких оправданий быть и не может.

Лучшие не нуждаются в этом.

Жизнь ЗэБэ без Вознесенского – иллюстрация высказывания Питера Устинова. Знаменитый англичанин как-то сказал, что слова, произнесенные на закате жизни, всегда правдивы. Потому что только старики обладают монополией на истину.

Про «стариков», может, не очень красиво звучит.

Но, уверен, в свои сто один Богуславская как никто знает, что важно, а что нет.

Тем более обладая монополией.

Впервые Зою Борисовну я увидел четверть века назад. Тогда она показалась мне дамой весьма почтенного возраста, хотя было ей всего-то 75. Я работал в «Аргументах и фактах», наш главный любил Вознесенского.

Фигура Андрея Андреевича в непременном красном шарфе медленно поднималась по мраморной лестнице редакционного особняка на Мясницкой. Рядом неизменно шла Зоя Борисовна.

Я присутствовал на обедах, которые шеф устраивал в своем кабинете, слушал разговор, который не всегда был о чем-то высоком. Запомнился рассказ Вознесенского, как оказавшись в Екатеринбурге, тогда Свердловске, он сумел попасть в дом Ипатьева. Тот самый, в подвале которого казнили царскую семью. Дом должны были снести, и Андрей Андреевич на свой страх и риск проник в подвал и вынес часть оконного перекрытия. Убежденно говорил, что именно в это окно последний раз смотрел Николай Второй. Об этом есть строки в его «Ипатьевской балладе»:

МОРГАнатическую фрамугу

Выломал я из оконного круга,

Чем сохранил ее дни.

Дом ликвидировали без звука.

Боже, царя храни!

Признаюсь, в юности стихи Вознесенского меня совсем не трогали. Когда родители вернулись однажды с творческого вечера поэта и принесли домой маленькую красную книжку с его автографом, это не произвело впечатления.

Вознесенский оставался героем крохотного камео из «Москва слезам не верит». Помните, в самом начале фильма возле памятника Маяковскому Вознесенский читает: «Судьба, как ракета, летит по параболе».

Героиня Муравьевой скажет тогда: «Ничего не поняла!» Я мог бы повторить эти слова вслед за ней.

А уж про жену Вознесенского и вовсе не думал. Для меня она была спутницей поэта, которая просто всегда рядом. Знал, что она пишет книги, руководит фондом «Триумф». Но интереса не возникало.

Счастье, что время оказалось за меня. И спустя четверть века мы все еще остаемся современниками.

Полюбил ее, когда посмотрел документальный четырехсерийный фильм Анатолия Малкина «Андрей и Зоя». Запись последней серии была сделана сразу после смерти Вознесенского. До этого Богуславская рассказывала историю знакомства с Андреем Андреевичем, о друзьях, каждый из которых велик и легендарен, о Доме литераторов, о Театре на Таганке…

А в четвертом эпизоде, его снимали на той самой переделкинской даче, где Вознесенского не стало, она заговорила о его смерти. Не сдержалась, заплакала и стала такой некрасивой. И оттого, наоборот, прекрасной.

Наше общение началось с телефонного разговора. Когда писал книгу о Пиросмани, решил разобраться в красивой легенде о французской актрисе Маргарите, которой Пиросмани будто бы купил миллион алых роз, ради этого «продав картины и кров». Первым об этом написал Паустовский. А Вознесенский сложил стихи, ставшие не просто песней – шлягером.

Поэта уже не было в живых. Оставалась Зоя Борисовна, она должна знать наверняка. Номер ее телефона дала дочь актера Михаила Ульянова, с которой мы были дружны. Паролем должны были стать слова «могильщики-грузины». Богуславской понравилась, как дочь Ульянова сделала отцу памятник на Новодевичьем, и попросила у нее контакты мастеров. Лена дала, ЗэБэ была благодарна.

Я позвонил, сослался на Ульянову. Мы поговорили с Зоей Борисовной. «Конечно, “Миллион алых роз” о Пиросмани, никаких сомнений», – подтвердила тогда официальную версию Богуславская. А вот от личной встречи отказалась. Сказала, что плохо себя чувствует, и просила перезвонить.

Когда спустя неделю я вновь набрал ее номер, сообщила, что до сих пор нездорова, и попросила перенести встречу на несколько недель.

Ей было восемьдесят семь лет. Подобное предложение мне показалось отчасти самонадеянным, кто знает, что впереди. А потому попытался настоять на встрече.

Зоя Борисовна сказала тогда:

– Игорь, не разочаровывайте меня. Мы еще обязательно увидимся.

Ее обещание исполнилось через восемь лет.

ЗэБэ исполнилось девяносто пять.

В Центре Андрея Вознесенского на Большой Ордынке открывалась выставка, посвященная поэту и первой леди Америки Жаклин Кеннеди.

Как мне не хотелось