Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Я отправился. И была мне награда.

Поначалу все шло чинно. Гости прохаживались по залам, рассматривали оригинальную экспозицию. Но вдруг что-то произошло. Изменилась, как я говорю, формула воздуха.

Разглядываю вновь прибывших и понимаю, в чем дело: приехала Зоя Борисовна.

Она неспешно обходит выставку и, увидев перед собой объективы фотокамер, неожиданно озорно начинает пританцовывать. Потом садится в кресло и рассказывает.

О том, что знакомство Вознесенского с Жаклин Кеннеди переросло в дружбу, в том числе благодаря блестящему знанию Андреем английского языка. А иностранный он учил из-за романа… с учительницей английского. Преподавательницу обвинили в отношениях со школьником и уволили. Вознесенский напишет: «Ленку сшибли, как птицу влет… Елена Сергеевна водку пьет».

О том, как во время поездки в Лондон Вознесенский прочел запрещенное в СССР стихотворение и его записали на магнитофон, чтобы потом шантажировать записью по возвращении. Он тогда выхватил магнитофон и стер запись со словами: «Микрофон ваш, но голос мой».

Затем мы с Зоей Борисовной уединились за колонной, в небольшом пространстве кафе Центра Вознесенского.

Вместе со мной задать Богуславской вопросы пожелала одна из поклонниц Андрея Андреевича. Я, сознаюсь, повел себя не совсем корректно. Поскольку шел рядом с Богуславской, то решил, что первым и могу что-то спросить. Зоя Борисовна строго пресекла мою попытку, кивнув в сторону незнакомки:

– Ladies first.

Пришлось уступить.

Одна из любимых фраз Зои Борисовны: «Этого я не рассказывала еще никому». И в случае Богуславской каждый раз это истинная правда.

Вновь увидеться с Богуславской довелось, когда ей исполнилось девяносто девять лет. Точнее, девяносто девять лет и два месяца. В данном случае немаловажное уточнение.

Первого июня (в день памяти Андрея Вознесенского) она представляла дополненное переиздание своей книги в Центре Андрея Андреевича на Ордынке.

Публика уже собралась, но Зоя Борисовна чуть-чуть опаздывала к началу – Москва была перекрыта. Когда же она, наконец, почти вбежала в аудиторию, то пошутила:

– Пришлось позвонить кому надо – и все открыли.

А на другой день мы повстречались на Новодевичьем.

Я нарочно пришел на могилу Вознесенского, зная, что там будет Зоя Борисовна. Она сидела на скамейке перед надгробием в виде каменного шара, который от падения в бездну спасает маленький православный крест.

– Зоя Борисовна, а почему не в Переделкино? – спросил я. – Там же Пастернак.

– Как почему? Здесь похоронены его родители и бабушка. Хорошо ответила Белла Ахмадулина на это: «Зое лучше знать, где хоронить своего мужа».

Какое-то время возле надгробия мы сидели безмолвно, потом вдруг Зоя Борисовна предложила:

– Ну что, почитаем стихи?

Первым вызвался почитать присоединившийся к нам поклонник Вознесенского. Он читал очень эмоционально, выразительно:

Я – Гойя!

Глазницы воронок мне выклевал ворог,

слетая на поле нагое.

Я – Горе.

Я – голос

Войны, городов головни

на снегу сорок первого года…

Я хотел ответить своим любимым стихотворением Вознесенского, но тут пошел дождь.

Раскрыв над Зоей Борисовной зонт, я проводил ее до машины. Она подписала мне свою новую книгу, пообещав, что мы еще обязательно встретимся и я смогу задать ей свои вопросы.

И вновь сдержала обещание.

Перед тем, как согласиться на очередное интервью, Богуславская попросила в деталях рассказать ей замысел будущей книги – что за тема, какая концепция, кто, кроме нее, герои. Это желание быть в курсе всего, что происходит вокруг нее, восхитило меня не меньше, чем цепкая память и неизменное чувство юмора. Так что если здравствовать в сто один с половиной год, то только так, как это умеет Зоя Борисовна.

Воистину, ЗэБэ.

Лучшая.

Портреты эпохи

– Зоя Борисовна, читал ваши книги «Портреты эпохи», «Халатная жизнь» и поражался, со сколькими людьми, знаменитыми, выдающимися и великими, сводила вас судьба.

– Поскольку жизнь моя действительно была очень богата впечатлениями, мы с моими девочками как-то предприняли попытку пересчитать всех интересных людей, с которыми я когда-либо встречалась. Составить список хотя бы из ста человек. Их было очень много: от Брижит Бардо до Кеннеди… Ну конечно, сбились со счета.

– Андрей Андреевич с таким же интересом относился к людям?

– Однажды в Париже он повстречал человека. Тот сказал: «Я вас знаю, вы поэт, но фамилию вашу я забыл. А я Керенский, глава Временного правительства». Андрей ответил: «Спасибо». И ушел.

Я его чуть не прибила тогда. «Он меня не интересует», – ответил Андрей.

А я всегда испытывала острую любознательность к человеческой индивидуальности, к тем, кто может обогатить мою память и сознание каким-то совершенно новым опытом и материалом.

– Что вы ощущаете в тот момент, когда понимаете: этот человек – мой герой?

– Это какая-то внутренняя интуиция или всплеск какого-то чувства. Нельзя объяснить. У тебя вдруг человек вызывает большой интерес. Меня часто ругают: «Ты видела такого человека и не поинтересовалась им?» – «Не поинтересовалась».

– Как писать и творить свободно во времена цензуры?

– Писать можно в любые времена. Но все дело в том, пишешь ли ты то, что будет опубликовано, или ты пишешь в стол. Рукописи не горят, если кто-то ими заинтересуется. Подумайте и перечислите, какое количество рукописей всплыло тогда, когда автора уже не было в живых. Например, Кафка. Весь он был потоплен, а потом всплыл. С другой стороны, рукописи как бы горят, но иногда всплывают.

– После какого текста, если можно так сказать, вы проснулись знаменитой?

– Я написала статью под названием «Девушкой можно быть раз в жизни», которую напечатал «Московский комсомолец». Она стала сенсацией. Впоследствии ни одна из моих статей не имела такого успеха, как эта. Ко мне даже в самолете стюардесса обратилась: «Зоя Богуславская? Это вы написали, что девушкой можно быть только раз в жизни?» Таков был ответ десятиклассницы из одной американской школы на мой вопрос, не замужем ли она. «Куда спешить?» – ответила девушка и продолжила фразой, ставшей заголовком материала, который наделал так много шума.

– О ком из своих героев или героинь вам было писать интереснее всего?

– Во многом это зависело от опыта человека, его биографии. На форзацах книги есть перечень имен, можно выбрать, я вам про любого расскажу.

– Давайте! (Я тут же принял эту игру и назвал первое имя.) Аркадий Райкин.

– Рассказываю. Иду однажды по залу Чайковского и вижу Райкина. Он весь лилового цвета стоит в вестибюле, облокотившись на рояль. Подбегаю и спрашиваю: «Вам плохо?» – а мы не были с ним знакомы.

Аркадий Исаакович отвечает:

«Сейчас подошел ко мне человек из ЦК