Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Эта фраза у меня надолго осталась. С тех пор мы как-то с ним подружились. Даже был момент, когда я единственная знала, где он спрятался ото всех.

– Расскажите о ваших встречах с Жаклин Кеннеди.

– Я знала два языка: английский и немецкий. Французский понимала, но стеснялась на нем говорить. Потому меня как-то всегда высвечивали. Когда приехала в Нью-Йорк, мне сообщили, что Жаклин Кеннеди хочет со мной пообедать. В тот день она узнала, что на ее дочь в Лондоне совершено покушение. Конечно, Жаклин должна была быть вне себя от ужаса. Первое, о чем я спросила ее на том обеде:

– Когда вы созвонились с дочерью после покушения, что вы ей сказали?

Переводчик мне потом шепнул:

– Ни один человек, кроме иностранки, не задал бы такого вопроса.

А я продолжала допытываться:

– Вы потребовали, чтобы она немедленно вернулась домой?

– Как можно? Она – Кеннеди, если я ей скажу возвращаться, то поселю в ней страх. А страх – это прямой путь к тому, чтобы уничтожить человека.

Я много знаю про ее жизнь, потому что мы много общались. Так же, как я многое знаю про Освальда, которого обвинили в убийстве Кеннеди, поскольку потом нашла его жену Марину, она дала мне интервью. Я спросила:

– Как же его обвинили?

– Не знаю. Он и стрелять-то не умеет. А выстрел был из здания напротив.

– Были ведь встречи и с другими первыми леди?

– Нэнси Рейган захотела побывать у нас с Андреем в гостях, когда они с Рональдом Рейганом в 1988 году были в СССР с официальным визитом. Ей хотелось увидеть нормальный московский дом. Очень заморочили меня тогда из КГБ, они хотели обеспечивать защиту Нэнси Рейган. Я сказала:

– Никогда.

– Ну, тогда она не придет.

– Ваше дело, запретите. Это мой дом, бояться здесь нечего. Борщ пробую я сама. Я не позволю КГБ сидеть за стенкой. Я отвечаю за свой дом.

Когда после первого блюда и икры Нэнси случайно отдернула занавеску и увидела на подоконнике десерт, воскликнула:

– Боже мой, сладенькое! Я не буду больше ни второе, ни третье, дайте мне сладенького.

– А что же КГБ?

– Настояли на своем, потому что Нэнси – государственный деятель, нельзя оставить ее без присмотра. Я только сказала: «Тогда прячьтесь, чтоб вас никто не видел».

Они за ней присматривали, стояли у калитки, у дверей, но глаза не мозолили.

Нэнси, конечно, симпатяга была. Во-первых, как и муж, бывшая актриса. Во-вторых, у нее юмор. Я не могу общаться с напыщенными, самовлюбленными людьми.

– Вы были знакомы с еще одной первой леди – Бетти Форд.

– Она мне нравилась больше остальных, хотя они все были ничего себе тетки. В Бетти не было ни капли от первой леди, никакой напыщенности, никакого снобизма. И вот история про нее. Бетти ведь страдала от алкоголизма, но смогла избавиться от зависимости. Когда вылечилась, открыла в Америке первый лечебный корпус «Счастливое пробуждение», где женщин совершенно бесплатно лечили от алкоголизма и наркомании. Тысячи женщин нашли в себе силы побороть недуг, осознавая, что это удалось сделать первой леди Америки: «Если она смогла, почему же я не смогу?»

– Следующее имя – Брижит Бардо.

– Мое интервью с ней называлось так – «Брижит Бардо – последняя суперстар? В объективах массмедиа и собственными глазами». Я сделала интересный пролет между тем, какой она видела сама себя, и прессой, которая невесть что о ней сочиняла. Бардо ненавидела свою известность. Слава украла у нее личную жизнь. «Казалось, я получила в жизни все, – признавалась она, – но я не могу этим воспользоваться. Не могу жить как хочу, я лишена простого удовольствия бродить по улицам». Я была в гостях у Брижит. Почему-то люди не боялись меня, говорили откровенно, тепло. Однажды я стояла перед очень сложным выбором. В одно и то же время меня пригласил Шагал к себе в мастерскую и Брижит Бардо в свой дом в Сан-Тропе. Я выбрала Шагала. Он мне единственной показал, как работает. Шагал тогда уже мучился грыжей и, чтобы позвонок не вылезал, перед сеансом работы его туго перетягивали ремнем. Люди мне доверяли, потому что, во-первых, я никогда не использовала во зло их рассказы. А во-вторых, говорила очень толково.

– Расскажите о Владимире Высоцком.

– Высоцкий играл в Театре на Таганке, а мы жили неподалеку – в высотке на Котельнической набережной. Поэтому очень часто ребята из театра после репетиций или спектаклей приходили к нам. В том числе и Володя.

Однажды он спас моего сына Леньку, когда тот учился в девятом классе. Директор школы хотел исключить его за то, что он увел весь класс с военного дела в поход. Ленька сказал мне:

– Есть два выхода. Чтобы ты просила директора меня не отчислять. Но ты не будешь этого делать. Второй – ты уговоришь Высоцкого выступить у нас в школе.

Я пришла к Володе и говорю:

– Исключают Леньку из школы, только ты можешь спасти.

И он выступил в школе. Это была не просто сенсация. Люди облепили окна всех параллельных зданий, висели на деревьях, стояли около зала, где выступал Высоцкий. Когда кто-то поинтересовался, как Высоцкий мог попасть в простую школу, отвечали: «Это все благодаря Леониду Богуславскому». Конечно, его никто не исключил после такого.

– А там же еще история с гитарой потрясающая.

– Володя мне сказал тогда: «Зоечка, дорогая, я выступлю, но гитары сейчас нет».

Я кинулась к Зурабу Церетели. «Запросто», – сказал Зураб и одолжил какую-то музейную гитару.

После выступления гитара исчезла, кто-то стибрил как сувенир, на котором играл Высоцкий. Я так расстроилась, даже расплакалась. Но Зураб меня успокоил: «Не расстраивайся, купим мы другую гитару».

– А теперь очень хочется услышать про Андрея Тарковского. Ведь во многом благодаря вам на экраны вышел фильм «Андрей Рублев».

– Тарковский был гоним как никто. Никакого «Рублева» не разрешали. У него открылась начальная стадия туберкулеза. Перед очередным обсуждением Андрей мне сказал:

– Двадцать два раза принимали «Рублева» и не разрешали! Если сегодня снова запретят, тогда мне конец, уеду заграницу, и все.

Меня такой ужас охватил. Я очень сообразительная и сразу придумала, как действовать. Сказала сотоварищам по 6-му Объединению:

– Ребята, поскольку вы довели уже этого несчастного Тарковского, давайте ему хотя бы заплатят. Сделаем так: примем сценарий в литературном варианте.

Приняли, заплатили. А теперь куда деваться, раз уж заплатили? Надо оправдать. Так дело сошло с мертвой точки. Я видела «Рублева» в первоначальном виде. Одна из сцен – языческое купание обнаженных женщин. Это было незабываемо.