Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

дебют 1919 года, антисоветская статья, хотя как таковой советской власти еще и не установилось. Но уже было ясно, куда все идет. Когда он попал в Москву, его задача была – заставить всех забыть про этот дебют. И он сумел это сделать.

Второй – во Владикавказе в 1920 году. Белая армия, где он служит, стремительно отступает под очень сильным напором Красной армии, их там разбили. Отступают через Военно-Грузинскую дорогу к Батуми, оттуда морем в Крым, а уже оттуда можно уехать в Европу. Далеко не всем удалось уплыть. Сохранились воспоминания о тех офицерах, которые видели, как уходит последний пароход, а они не успевают. В итоге некоторые убивали из револьверов сначала своих детей, потом жен, а потом стрелялись сами. Потому что знали, что их ждет. И все это потом подтвердилось. Ленин послал туда Белу Куна, который залил Крым кровью совершенно.

Всех оставшихся офицеров, несколько тысяч, зарегистрировали. И Бела Кун их потом погубил. Его помощница предложила не тратить патроны. Она велела их связывать по трое, привязывать ядра к ногам и сбрасывать с баржи в воду. Рыбаки в Крыму в течение двух лет потом видели, как колышутся стоячие трупы в море.

– И с Булгаковым так бы случилось? Его тоже могли так казнить в тот момент?

– На сто процентов. Он надеялся туда попасть. Он заболел тифом в самый решительный момент. Татьяна Николаевна говорит, что его осматривали два врача. Главный врач военного госпиталя сказал, что его везти нельзя, он без памяти, что его похоронят на первой же остановке. Вспоминала, что, когда они уже приехали в Москву, он не раз ее упрекал, что она, слабая женщина, не могла его вывезти. А как она могла увезти, если два врача сказали, что нельзя?

В итоге Булгаков очнулся уже при Советской власти. Представляете его состояние? Надо было дальше жить. Ему пришлось работать, он читал лекции, начал пьесы сочинять советского толка для первого советского театра во Владикавказе. Это был второй его дебют – «красный».

Если про первый, «белый», он хотел, чтобы кто-то узнал, то со вторым, «красным», дебютом было так. Приехав в Москву, он сам, своими руками, уничтожил все созданные им пьесы. Он об этом пишет в автобиографии. Настолько он не признавал их свободным творчеством.

В Москве он оказался в сентябре 1921 года, и произошел его окончательный, главный литературный дебют. Он начал жизнь с чистого листа, и его это страшно угнетало.

Булгаков придавал большое значение возрасту. Ему было двадцать девять лет, и он был никто, а вокруг него находились те, кто уже стал писателями до Октября. Да, они «перекрашивались» из белых в красные, но у них была литературная репутация. А ему пришлось начать заново.

Во Владикавказе в 1920 году он поставил себе цель добраться до Батуми и оттуда морем до Константинополя. В Батуми Булгаков поехал вместе с женой. Он присмотрел пароходы, которые могли бы его отвезти в трюме. А Татьяну отправил сначала в Киев, а потом в Москву. Сказал ей: «Не беспокойся. Когда я доберусь туда, куда хочу, я тебя вызову, как всегда вызывал». Но Татьяна Николаевна была уверена, что они расстаются навсегда. Несколько фраз в конце первой части «Записок на манжетах» дают полное впечатление о его состоянии, когда Булгакова не пустили на пароход.

– А почему не пустили?

– Да кто там скажет? Взяли да не пустили. Кто там, моряк или боцман, сначала деньги взял, а потом не пустил.

– А он бы нашел себя в Константинополе?

– Он все это описал в «Беге». Я лучше перейду ко второй жене, от которой он узнавал обо всех тяготах жизни в Константинополе.

Но прежде закончу историю Татьяны Николаевны. Она была потрясена, когда ей сказали, что ее ищет Булгаков. Она жила в общежитии медицинского института у их друга и не понимала, что дальше делать. Михаил Афанасьевич ее нашел, им помогла его сестра, и они поселились в этой знаменитой «нехорошей» квартире, там теперь государственный музей Булгакова. Это была огромная коммунальная квартира, где жили самые разные люди. Не знаю, как он вообще мог там работать. Писал только ночами.

Прошло несколько лет, 2–3 года, и он встретил Любовь Евгеньевну, которая вернулась со сменовеховцами – теми, кто уехали за границу, но все равно посматривали на Россию, хоть сложно к ней относились.

– Мариэтта Омаровна, вы у Любови Евгеньевны бывали в квартире на Пироговке, где она когда-то жила с Булгаковым?

– Конечно.

– Расскажите о своих встречах.

– Она совсем другого была склада женщина, штучка такая парижская. Она в Париже была шансоньеткой, выступала на сцене. Это была определенная репутация. Любовь Евгеньевна прошла огонь, воду и медные трубы.

Уехала из Киева с Василевским, тогдашним мужем. Она говорила мне, что невозможно было вообразить и описать Гражданскую войну в Киеве в 1918 году. Мчится лошадь, к хвосту привязана за ноги женщина, ее голова бьется об асфальт. Это была нормальная картина при смене власти в Киеве. И вот они уезжают обратно в Россию, а по слухам, у них с Василевским брак уже заканчивался. И муж сказал ей, чтобы она ехала с ним в Москву, а там они расстанутся. И она осталась одна, без пристанища.

Белосельская была знакома с Татьяной Николаевной и однажды сказала ей: «Мне остается только застрелиться». Она рассказала об этом Михаилу. Булгаков предложил, чтобы Люба жила с ними. У них была всего одна комната, но Михаил настоял. А потом они поженились.

При этом Любовь жила своей жизнью, она не собиралась жить жизнью Булгакова.

Елена Сергеевна Булгакова рассказывала мне, что телефон у Булгакова висел на стене над столом и Люба часто разговаривала со своими друзьями. Михаил сделал ей как-то замечание: «Люба, ну я же работаю». Она ему ответила: «Хм, работаешь. Ты не Достоевский». Это его страшно ранило.

А потом ее двоюродная сестра из Петербурга, которая очень симпатизировала Булгакову, переслала ему ее письмо. А там были слова: «Я Мишу никогда не любила, мне просто нужна была квартира».

Со слов Елены Сергеевны легко представить себе ту сцену. Булгаков сидит перед этим письмом растерянный и говорит: «Люба, что это?» А она отвечает: «Я специально проверяла сестру, что она с этим сделает».

Сохранилась фотография Булгакова, подписанная Любови Евгеньевне: «Бывшей Любе». Так просто мужчина это не напишет. Произошел психологический разрыв, а уже потом встреча с Еленой Сергеевной.

Любовь Евгеньевна совершенно спокойно относилась к его роману с Еленой Сергеевной. Она сама уже была увлечена кем-то.

– Она