Краткость – сестра таланта. Афоризмы и изречения - Антон Павлович Чехов

(А. С. Суворину, 5 мая 1895 г.)

* * *

…Непьющий мужчина, по-моему, мужчина не вполне.

(Н. А. Лейкину, 8 мая 1895 г.)

* * *

В каждом доме есть деньги, только надо знать, где они лежат; так в каждом городе суть нужные люди, только нужно знать, когда и где их можно застать.

(А. С. Киселеву, 26 сентября 1895 г.)

* * *

…Пишу пьесу, которую кончу тоже, вероятно, не раньше, как в конце ноября. Пишу ее не без удовольствия, хотя страшно вру против условий сцены. Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов любви.

(А. С. Суворину, 21 октября 1895 г.)

* * *

Я свои дела не умею завязывать и развязывать, как не умею завязывать галстук.

(Л. С. Мизиновой, 16 июня 1896 г.)

* * *

Нельзя заставлять своих действующих лиц творить чудеса, когда сам не имеешь резко определенных убеждений относительно чуда.

(А. С. Суворину, 20 июня 1896 г.)

* * *

Отчего Вы не попробуете написать пьесу? Ведь это такое ощущение, точно первый раз лезешь в неподогретый нарзан.

(Е. М. Шавровой-Юст, 1 ноября 1896 г.)

* * *

Цензура становится всё строже и черствее, между тем в публике ходят слухи, что всё обстоит благополучно, что начинаются новые веяния; будто бы и цензура теперь легче, и дышать стало легче. Вот извольте-ка понять, откуда берутся и на чем могут основываться такие толки.

(Н. А. Лейкину, 20 ноября 1896 г.)

* * *

Когда люди молчат, то это значит, что им не о чем говорить или что они стесняются. О чем говорить? У нас нет политики, у нас нет ни общественной, ни кружковой, ни даже уличной жизни, наше городское существование бедно, однообразно, тягуче, неинтересно…

(Вл. И. Немировичу-Данченко, 26 ноября 1896 г.)

* * *

Говорить о литературе? Но ведь мы о ней уже говорили… Каждый год одно и то же, одно и то же, и всё, что мы обыкновенно говорим о литературе, сводится к тому, кто написал лучше и кто хуже; разговоры же на более общие, более широкие темы никогда не клеятся, потому что когда кругом тебя тундра и эскимосы, то общие идеи, как неприменимые к настоящему, так же быстро расплываются и ускользают, как мысли о вечном блаженстве.

(Там же)

* * *

Я пошел со своими часами к Буре, хотел отдать в починку. Буре, заглянув в часы и повертев их в руках, улыбнулся и сказал сладковатым голосом: – Вы, мсье, забыли их завести…

Я завел – и часы опять пошли. Так иногда причину своих бедствий ищешь в мелочах, забыв о главном.

(Е. М. Шавровой-Юст, 2 декабря 1896 г.)

* * *

Ах, зачем я писал пьесы, а не повести! Пропали сюжеты, пропали зря, со скандалом, непроизводительно.

(А. С. Суворину, 7 декабря 1896 г.)

* * *

Позвольте мне погулять еще годика два-три, а там увидим – быть может, и в самом деле женюсь. Только зачем Вы хотите, чтобы жена меня «растормошила»? Ведь и без того тормошит сама жизнь, тормошит шибко.

(Ф. О. Шехтелю, 18 декабря 1896 г.)

* * *

Надо трудиться и поменьше воображать о своих мнимых достоинствах.

(Ал. П. Чехову, конец февраля 1897 г.)

* * *

…Гномы, фея, роса, рыцари – всё это фальшивые бриллианты, по крайней мере, на нашей русской почве, по которой никогда не ходили ни рыцари, ни гномы и на которой едва ли сыщете человека, могущего представить себе фею, обедающую росой и лучами.

(Р. Ф. Ващук, 27 марта 1897 г.)

* * *

До сих пор мне казалось, что я пил именно столько, сколько было не вредно; теперь же на поверку выходит, что я пил меньше того, чем имел право пить. Какая жалость!

(А. С. Суворину, 1 апреля 1897 г.)

* * *

Надо жениться. Быть может, злая жена сократит число моих гостей хотя наполовину. Вчера ко мне ходили целый день сплошь, просто беда.

(А. С. Суворину, 7 апреля 1897 г.)

* * *

В клинике был у меня Лев Николаевич, с которым вели мы преинтересный разговор, преинтересный для меня, потому что я больше слушал, чем говорил. Говорили о бессмертии. Он признает бессмертие в кантовском вкусе; полагает, что все мы (люди и животные) будем жить в начале (разум, любовь), сущность и цели которого для нас составляют тайну. Мне же это начало или сила представляется в виде бесформенной студенистой массы; мое я – моя индивидуальность, мое сознание сольются с этой массой – такое бессмертие мне не нужно, я не понимаю его, и Лев Николаевич удивляется, что я не понимаю.

(М. О. Меньшикову, 16 апреля 1897 г.)

* * *

Всегда старики склонны были видеть конец мира и говорили, что нравственность пала до nec plus ultra, что искусство измельчало, износилось, что люди ослабели и проч. и проч. Лев Николаевич <Толстой. – Сост.>.. хочет убедить, что в настоящее время искусство вступило в свой окончательный фазис, в тупой переулок, из которого ему нет выхода (вперед).

(А. И. Эртелю, 17 апреля 1897 г.)

* * *

Я телеграфировал Вам, что женюсь на богатой вдове. Увы, это лишь сладкая мечта! Теперь за меня ни одна дура не пойдет, так как я сильно скомпрометировал себя тем, что лежал в клинике.

(А. С. Суворину, 2 мая 1897 г.)

* * *

На Волге всегда ветер, пахнет нефтью, пейзажи однообразны и публика на пароходах скучная – всё картузы и дешевые цепочки на жилетах, не с кем поговорить и не бывает интересных встреч. На морских пароходах куда интереснее.

(В. Ф. Комиссаржевской, 20 мая 1897 г.)

* * *

Прихожу все более к заключению, что человеку порядочному и не пьяному можно жить в деревне только скрепя сердце, и блажен русский интеллигент, живущий не в деревне, а на