Наладчик 2 - Василий Высоцкий

Он вскочил. Схватил со стола пузатую, запотевшую бутылку элитной «Столичной». Быстро плеснул до краев в две хрустальные рюмки.

— Гена! — он протянул мне ледяную рюмку. — Ты наш человек. Стержень в тебе есть железный. Твои люди доказали, что умеют держать район в чистоте. Баксан — грязь. Я его солью. Мне нужны такие люди, как ты.

Он поднял рюмку на уровень глаз.

— Я предлагаю тебе работу, Гена. Работу на меня. Твои ребята будут обеспечивать безопасность моих цехов. Охранять грузы. Решать вопросы на улицах. Заработаете столько, сколько вашим мастерам в ПТУ за всю жизнь не снилось. Будете ездить на своих машинах, носить фирму. А если менты прижмут — я выкуплю. У меня везде свои люди.

Штерн смотрел на меня в упор. Это был момент истины. То, ради чего меня внедрял Смирнов.

Я медленно поднял рюмку. Стекло обожгло пальцы холодом. Я посмотрел в глаза теневому миллионеру.

— За взаимовыгодное сотрудничество, Лев Борисович, — я коротко чокнулся с ним.

Я опрокинул ледяную водку в горло. Она обожгла пищевод, упала в желудок горячим комком.

— Значит, согласен?

— Согласен, — выдохнул я, ставя пустую рюмку на стол.

Штерн довольно рассмеялся и выпил свою. Его люди одобрительно загудели.

Ловушка захлопнулась. Я шагнул в самое сердце криминальной империи.

Ночью, когда черная «Волга» везла меня обратно в Москву, я смотрел в темное окно на пролетающие мимо снежинки. Я стал частью банды. Я дал согласие. Теперь каждый мой шаг будет под контролем. Одно неверное слово, один косой взгляд — и меня закопают в лесу под Можайском.

Глава 9

«Если зимой навесной замок на гараже намертво замерз и ключ не лезет в скважину, не вздумайте лить туда кипяток. Вода остынет, и замок превратится в монолитную глыбу льда. Сверните в тугую трубочку кусок газеты, подожгите и направьте пламя прямо на корпус замка. Пара минут — и механизм оттает. А если под рукой есть тормозная жидкость, капните на ключ. Химия сделает свое дело, и замок сдастся без боя. Главное — смекалка и правильный подход к железу».

Маленькие хитрости

Снег в Москве повалил в начале декабря. Крупные, пушистые хлопья лениво падали на серый асфальт, мгновенно превращаясь в грязную жижу под колесами редких машин. Я стоял у окна в кабинете Льва Борисовича Штерна и смотрел на эту унылую картину.

Кабинет располагался в глубоком, хорошо замаскированном подвале под официальной вывеской артели инвалидов «Красный кожевник». Наверху стучали старые швейные машинки и пахло дешевым столярным клеем. Здесь же, в бункере теневого миллионера, царил совсем другой мир. Мягкий кожаный диван, импортный бар, тяжелые дубовые панели на стенах. В воздухе плавал аромат дорогого коньяка и хорошего трубочного табака.

Штерн сидел за массивным столом, перебирая какие-то бумаги. Золотая оправа его очков тускло поблескивала в свете настольной лампы.

— Значит, договорились, Гена, — вкрадчиво произнес он, не поднимая глаз. — Твои парни молодцы. Размяли кости Баксану, очистили район. Я ценю инициативу. Но одно дело — гонять уличную шпану с красными повязками на рукавах, и совсем другое — работать на меня. Мне нужны люди, которые умеют переступать черту. Люди, которые не побегут к участковому Сидорчуку, когда запахнет жареным.

Я повернулся к нему. Засунул руки в карманы брюк.

— Лев Борисович, мы черту давно перешагнули. Баксановские урки до сих пор кровью харкают. Мои пацаны готовы к серьезной работе.

— Слова, Гена. Всего лишь слова, — Штерн отложил бумаги. Посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. — Я должен знать, что могу доверять тебе серьезные суммы и товар. Мне нужна гарантия. Доказательство преданности. Кровью или делом.

Он встал, подошел к бару. Плеснул коньяк в два пузатых бокала. Протянул один мне.

— Есть один человечек. Цеховик из соседнего района. Фамилия его Гуревич. Жадная, беспринципная тварь. Он решил, что может кинуть меня на крупную партию импортной фурнитуры. Взял товар и отказался платить. Сказал, что у него «крыша» в ОБХСС крепче моей.

Штерн сделал глоток, поморщился.

— Гуревича надо проучить. Бить ему морду бессмысленно — побежит жаловаться мусорам. У него есть слабость. Его машина. Черная «Волга» ГАЗ-24. Новенькая, экспортный вариант. Он над ней трясется больше, чем над родной женой.

— Вы хотите, чтобы мы ее сожгли? — спокойно спросил я, пригубив коньяк.

— Жечь — это варварство. И глупость, — Штерн покачал головой. — Машину надо забрать. Угнать из его личного гаража. Кооператив «Светофор» в Тушино. Сегодня ночью сможете сделать? Пригоните ее в мой отстойник на окраине. Там мы ее перекрасим, перебьем номера и отправим на Кавказ. Гуревич поймет намек, а ты, Гена, докажешь мне свою преданность. И получишь первый солидный гонорар для своей гвардии. Ну как? Справитесь? Или комсомольская совесть не позволяет чужое имущество трогать?

Я усмехнулся. Поставил бокал на стол.

— Скиньте адрес кооператива и номер гаража. И ключи от отстойника.

Штерн довольно улыбнулся. Ловушка захлопнулась. Для него я становился повязанным криминалом. Для меня это был прямой пропуск в его ближний круг. Майор Смирнов будет в восторге.

* * *

В нашей котельной было сыро и холодно. Я собрал свой костяк. Михан, Кабан и Шуруп. Мои самые преданные офицеры. Лампочка под потолком бросала резкие тени на их лица.

— Значит так, гвардия, — я обвел их тяжелым взглядом. — Сегодня ночью мы идем на дело. И это не пьяных барыг в переулках щемить. Мы берем машину. Черную «Волгу».

Шуруп поперхнулся дымом. Его глаза расширились до размеров чайных блюдец.

— Генка… Ты че? Угон⁈ Это же сто сорок четвертая статья! До семи лет строгого режима! Ты нас под монастырь подвести решил⁈

Михан хмуро переминался с ноги на ногу.

— Гендос, мы же вроде дружинники. Ну, порядок наводим. А тут… воровство. Как-то не по-комсомольски это.

Кабан молчал, но по его напряженной челюсти было видно, что он тоже не в восторге от перспективы стать обычным автоугонщиком.

Я подошел к Витьке вплотную.

— Ты думаешь, мы у честного работяги машину уводим? У ветерана войны, который на нее всю жизнь на заводе горбатился?

Я резко развернулся ко всем:

— Эту тачку мы берем у вора. У матерого цеховика, который ворует у государства тысячами! Он жирует, пока ваши матери копейки считают от зарплаты до зарплаты.