Наладчик 2 - Василий Высоцкий

Я вырулил за ворота мимо будки спящего сторожа. Выскочил на пустынное шоссе.

Операция прошла чисто. Без шума и пыли. Мы взяли машину. Теперь оставалось только перегнать ее на другой конец Москвы, в отстойник Штерна.

Ночь была темной. Снег продолжал сыпать, заметая наши следы. Дороги были пустынны. Изредка навстречу проносились одинокие грузовики. Я вел машину уверенно. В прошлой жизни я водил почти всё: от бронеавтомобиля «Тигр» до спортивных спорткаров. ГАЗ-24 после современных машин казался баржей, руль без гидроусилителя требовал усилий, тормоза были ватными, но я быстро привык к ее габаритам и повадкам.

Шуруп сидел рядом на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку на двери. Его колотило от адреналина.

— Ген… мы это сделали! Прикинь! Угнали «Волгу»! Прямо как в кино про Фантомаса!

— Рано расслабляться, Витя, — я смотрел на дорогу. — Пока не поставим тачку в гараж, мы — преступники, которых можно взять с поличным. Сиди тихо и смотри по сторонам.

Мы свернули на Ленинградское шоссе. До отстойника оставалось километров десять. Снег усилился, дворники с трудом справлялись с налипающей кашей.

И тут, на перекрестке с Волоколамкой, в свете фар я увидел то, от чего внутри всё оборвалось.

Поперек дороги, мигая синим проблесковым маячком, стоял желто-синий «Москвич» ГАИ. Рядом топтался инспектор в тулупе и портупее с белой кобурой. В руке у него был полосатый жезл.

Он заметил нас издалека. Темная «Волга», едущая поздно ночью в снегопад. Ну прямо идеальный клиент для проверки документов.

Инспектор шагнул на проезжую часть. Поднял жезл. Направил на нас. Властный жест: «Принять вправо и остановиться».

Шуруп рядом со мной пискнул и вжался в кресло:

— Генка… Менты! Всё, нам хана! Тормози, Гена, тормози!

Мой мозг заработал с бешеной скоростью. Тормозить нельзя. Документов на машину нет. Прав у меня нет. Номера на машине настоящие. Если остановимся — это чистая статья. Заломают руки, кинут в обезьянник. Майор Смирнов, конечно, вытащит, но легенда полетит к чертям, и к Штерну будет не подобраться.

Тормозить нельзя.

— Пристегнись, — коротко бросил я.

Я не стал сбрасывать скорость. Наоборот. Я включил дальний свет, ослепив инспектора, и вдавил педаль газа в пол. Карбюраторный мотор взревел.

Гаишник, поняв, что тяжелая черная машина не собирается останавливаться, а несется прямо на него, в последний момент с проклятиями отпрыгнул в сугроб на обочине. Мы пронеслись мимо него в метре, обдав фонтаном грязного снега.

— Ты че творишь⁈ — заорал Витька, хватаясь за голову. — Они ж стрелять будут!

Я глянул в зеркало заднего вида. Инспектор барахтался в снегу. Он выскочил на дорогу, схватился за кобуру, но стрелять не стал — дистанция слишком быстро увеличивалась. Зато он бросился к своему «Москвичу». Мигалка закрутилась быстрее. Раздался пронзительный, надрывный вой сирены.

Погоня началась.

— Держись, Витя. Будет трясти, — сквозь зубы процедил я, переключаясь на третью передачу.

Тяжелая «Волга» летела по заснеженному проспекту. Скорость перевалила за сто километров в час. Для зимней резины тех лет (которой по факту не существовало — все ездили на всесезонке) это было чистое самоубийство. Машину кидало на снежной каше, заднюю ось нещадно водило.

В зеркале заднего вида маячили фары гаишного «Москвича». Инспекторы оказались не робкого десятка. Они шли на перехват, включив сирену на полную мощность. Расстояние медленно, но верно сокращалось. Их «Москвич» был легче и увереннее на скользкой дороге.

— Гена, они догоняют! — визжал Шуруп, глядя назад. — Сдаемся, Гена! Нас же посадят!

— Заткнись! — рыкнул я.

Я знал, что на прямой трассе уйти от милиции на тяжелой «Волге» будет сложно. Мне нужно было увести их в узкие переулки, в лабиринты дворов, где масса машины и мои навыки контраварийного вождения дадут преимущество.

Впереди показался поворот на узкую улицу, заставленную по краям припаркованными грузовиками.

Я не стал сбрасывать скорость заранее. В последний момент, перед самым поворотом, я резко дернул руль вправо и одновременно рванул на себя рычаг ручного стояночного тормоза.

Классический, жесткий «полицейский разворот» с использованием ручника. В моём прошлом этому учили на курсах экстремального вождения. Здесь, в семидесятом, это выглядело как магия.

Задние колеса «Волги» заблокировались. Тяжелую корму занесло, машина пошла боком, юзом по снежной каше, выписывая идеальную дугу. Мы влетели в поворот боком, едва не чиркнув бампером по стоящему ЗИЛу. В нужный момент я отпустил ручник, выкрутил руль в сторону заноса и вдавил газ. Задние колеса поймали сцепление, машина выровнялась и с ревом помчалась в переулок.

Гаишный «Москвич», который несся за нами на все деньги, не ожидал такого маневра. Водитель попытался повторить наш финт, но куда там. «Москвич» занесло, он потерял управление, его закрутило волчком и с глухим стуком выбросило на высокий бордюр, прямо в сугроб. Фары мигнули и погасли. Сирена продолжала уныло завывать.

Я глянул в зеркало. Хвост отпал.

Я не стал сбавлять скорость. Начал петлять по дворам, сбрасывая скорость, выключая фары при проезде под окнами, путая следы. Через пятнадцать минут безумной гонки мы выехали на глухую промышленную зону в районе Тушино.

Вот он. Нужный адрес. Заброшенный складской ангар. Двери были приоткрыты. Я загнал «Волгу» внутрь, в кромешную темноту. Выключил зажигание. Мотор стих, издав последний, тяжелый вздох. Металл потрескивал, остывая.

В ангаре стояла гробовая тишина. Было слышно только наше с Шурупом прерывистое дыхание.

Витька сидел, вцепившись побелевшими пальцами в панель. Его трясло крупной дрожью. Адреналин начал отпускать, оставляя после себя дикий, животный страх и понимание того, по какому краю мы только что прошли.

— Мы… мы ушли… — прошептал он, стуча зубами. — Гена… мы от ментов ушли… Ты как это сделал? Машина же боком летела… Я думал, мы сейчас в стену впечатаемся…

Я откинулся на спинку сиденья. Вытер мокрый от пота лоб рукавом куртки. Сердце колотилось в горле. Да, это было жестко. Одно неверное движение рулем — и мы бы собирали свои кости по асфальту.

Я повернулся к Шурупу. Положил руку ему на плечо.

— Мы сделали это, Витя. Ты молодец. Не запаниковал, не дернул руль. Мы сработали чисто.

— Но это же… преступление, Гена, — Витька поднял на меня полные слез глаза. Юношеский идеализм дал трещину и с треском развалился. — Мы тачку угнали. От милиции сбежали. Мы бандиты теперь?

Я смотрел на него. На простого, честного советского пацана, которого я своими руками втянул в эту криминальную грязь ради высшей цели. Моя совесть ворочалась внутри, царапая душу. Но