Наладчик 2 - Василий Высоцкий

и крутил лимбы. Я обеспечу тебе тишину, отключу сигнализацию и вырублю собак. А если кто-то из ВОХРы сунется — я сделаю так, что он до утра не проснется. Ты будешь делать свою работу, а я — свою. И если ты еще раз откроешь пасть в мою сторону, я пальцы пианиста сломаю в трех местах. И кассу Штерну ты будешь вскрывать зубами. Усек?

Седой напрягся. Его правая рука инстинктивно дернулась к карману пальто. Там явно лежал ствол. Но он не успел его достать. Я чуть сместил центр тяжести, готовясь к броску.

— Спокойно! — голос Штерна хлестнул, как кнут. — Седой, оставь свои понты для зоны. Гена дело говорит. Его пацаны обеспечат внешний периметр. Они знают район как свои пять пальцев. Они вырубят свет на линии и отвлекут сторожей. Ваша задача — взять деньги и уйти через задний двор.

Седой медленно убрал руку от кармана. Он сплюнул на ковер.

— Ладно. Посмотрим на твой молодняк в деле. Но если мусора нагрянут — я за себя не отвечаю.

— Мусоров не будет, — уверенно сказал Штерн. — Всё куплено. Смена на пульте предупреждена. Сигнализация сработает только через сорок минут после вскрытия. У вас будет вагон времени.

Я слушал и запоминал каждую деталь. Завтра ночью. Районный пищекомбинат. Два вооруженных рецидивиста. Моя гвардия на периметре.

Отличный расклад. Идеальная мышеловка.

Вечером того же дня я стоял у заснеженного парапета на набережной Яузы. Ветер швырял в лицо колючую ледяную крошку. Москва погружалась в ранние сумерки. Я поднял воротник куртки и достал сигарету. Чиркнул спичкой, прикрывая огонек ладонями.

Сзади скрипнул снег.

— Погода дрянь, Мордов. Не бережешь ты здоровье.

Я не обернулся. Я узнал этот голос. Майор Смирнов подошел и встал рядом, опираясь локтями на обледенелый парапет. На нем был строгий зимний плащ и меховая шапка. Он смотрел на черную, стылую воду.

— Здоровье подождет, Валерий Петрович, — я выпустил струю дыма. — У нас есть жирный клиент. Завтра ночью. Пищекомбинат.

Смирнов повернул голову. Его глаза блеснули в свете далекого фонаря.

— Касса директора? Мы давно под него копаем. Там миллионы крутятся, но взять с поличным не можем. Всё шито-крыто.

— Завтра возьмете. Штерн посылает двух профессионалов. Седой и Скрипач. Вооружены. Будут вскрывать сейф «Мёллер». Моя задача — отключить внешний периметр, перекусить провода и вырубить собак.

Я повернулся к майору:

— Значит так. Мои люди в здание не заходят. Мы стоим за забором на шухере. Когда Седой и Скрипач вскроют сейф и возьмут деньги, вы начинаете приемку. Берите их жестко, с шумом. Моим пацанам я дам команду на отход за минуту до вашего штурма. Они растворятся в промзоне. Их не трогать. Это мое главное условие.

Смирнов пожевал губами. Достал портсигар.

— Ты просишь сломать оперативные протоколы, Гена. Я должен взять всех. Всю банду.

— Моя банда работает на вас, товарищ майор, — мой голос стал ледяным. — Если вы повяжете моих пацанов, Штерн мгновенно вычислит утечку. Легенда рухнет. Я потеряю авторитет. И до самого Штерна мы уже не доберемся. Вам нужны два шнифера и коррумпированный директор комбината? Или вам нужна голова всей теневой империи Москвы?

Смирнов зажег спичку. Прикурил.

— Логично. Хорошо. Твоих не тронем. Я поставлю на штурм своих лучших ребят. Группу спецназа Комитета. Они отработают чисто. Но учти: эти медвежатники — стреляные воробьи. Седой сидел за вооруженный налет. Он пустит в ход ствол.

— Я предупреждал, что будет жарко, — я бросил окурок в воду. — Оружие у них есть. Я видел. Принимайте их жестко. Без соплей.

Мы обговорили детали. Время, пути подхода, точки блокирования. Я нарисовал ему схему отхода моей гвардии. Майор кивал, запоминая информацию с феноменальной точностью.

— Пароль на завтра? — спросил Смирнов на прощание.

Я посмотрел на замерзшую реку.

— Завтра утром я буду сидеть на скамейке в парке Горького. Возле набережной. Буду пить лимонад. Ваш человек подойдет и скажет: «Погода улучшается». Это будет значить, что шниферы взяты, касса на месте, а мои парни чисты.

Смирнов усмехнулся.

— Лимонад? В минус пятнадцать? Горло застудишь.

— У меня внутри сейчас такой пожар, Валерий Петрович, что я эту бутылку вскипячу в руках. До завтра.

Я развернулся и пошел сквозь метель. Операция началась. Моховик закрутился.

Глухая ночь. Территория пищекомбината выглядела как декорация к мрачному фильму. Высокий бетонный забор, увенчанный ржавой колючей проволокой. Снег валил стеной, скрывая очертания корпусов. Тусклые прожекторы по периметру едва пробивали белую пелену.

Мы лежали в сугробе метрах в двадцати от забора. Я, Кабан, Михан и Шуруп. Все в темных ватниках, лица замотаны шарфами. Холод пробирал до костей, но адреналин согревал лучше любой печки.

— Витя, твой выход, — шепнул я.

Шуруп, лязгая зубами, пополз к трансформаторной будке, стоявшей чуть поодаль. Он был нашим главным техническим специалистом. У него в кармане лежали кусачки с диэлектрическими ручками.

Через пять минут свет на заднем дворе комбината мигнул и погас. Территория погрузилась во мрак. Сигнализация на внешнем контуре сдохла.

— Чисто, — прохрипел вернувшийся Витька. — Перекусил фазу.

— Серега, Михан. Ваша очередь, — я кивнул на забор.

Здоровяки бесшумно скользнули к бетонной стене. Михан подставил сложенные в замок руки. Кабан, несмотря на свой вес, легко взлетел по ним наверх, перемахнул через колючку и мягко приземлился по ту сторону. Через секунду лязгнул засов. Калитка запасного въезда приоткрылась.

Мы зашли на территорию.

Из темноты, со стороны складов, послышался низкий, угрожающий рык. Две кавказские овчарки, спущенные с цепи, почуяли чужаков. Они двигались к нам с обнажёнными клыками.

— Стойте, — я поднял руку.

Достал из кармана куртки два увесистых куска сырой говядины. В мясо были щедро вдавлены таблетки сильного снотворного. Я бросил куски в темноту.

Собаки зарычали, клацнули зубами. Послышалось чавканье. Через три минуты рычание стихло. Раздался тяжелый вздох, и два огромных тела рухнули в снег.

— Путь свободен.

Я достал фонарик, трижды мигнул в сторону дороги. Это был сигнал.

Из снегопада вынырнули две тени. Седой и Скрипач. Они двигались профессионально, бесшумно, перебежками от укрытия к укрытию. В руках у них были тяжелые кожаные сумки с инструментом.

Седой подошел ко мне.

— Собаки? — коротко бросил он.

— Спят. Свет отрубили. Охрана на проходной режется в карты, я проверил. У вас тридцать минут. Третий этаж, административный корпус.

Седой хмыкнул.

— Не учи отца делать детей, студент.