Дочь от бывшего. Ты предал нас - Мила Гейбатова

Глава 36

Целый коктейль из эмоций захлёстывает меня с головой. Тут и ярость, и обида и вина почему — то. Я смотрю на девушку с ребенком и не знаю, что делать дальше, как быть. Что вообще я должен сделать?

И девушка передо мной ведь хорошо мне знакомая, я ее знаю, но не узнаю, ведь она не могла так со мной поступить. А девочка рядом с ней наоборот, совсем мне не знакома, я вижу ее впервые, но этот взгляд, эти черты лица, словно мы с ней знаем друг друга всю ее недолгую пока что жизнь.

Эмоции оглушают, не дают думать нормально, не дают рассуждать критически. Они просто есть и есть. Они здесь, и никуда от них не деться. И это даже бесит. Сильно бесит.

А еще и Кира не помогает, а ведь могла бы. Но нет, она стоит точно такая же ошарашенная, как и я.

— Эй! С дороги уйдите! — кричит кто — то, а еще настойчиво жмет на автомобильный клаксон.

Этот противный звук оживляет нас Кирой. Она подпрыгивает и испуганно прижимает к себе ребенка. А я отмираю и торопливо подхожу к ним.

— Нечего пугать, это жилая зона, а не автострада! — кричу в ответ недовольному и увожу Киру с дочерью на зеленую зону.

В зону моей видимости попадает свободная лавочка, во дворе вообще мало народа, это радует, пожалуй. А то я так закричал, так возмутился, что мне не сказали про дочь, что вокруг нас мигом бы собралась любопытствующая толпа. А Кире и ребенку тут еще жить. А я не хотел бы отравлять им жизнь, несмотря на свою обиду.

— Дядя, а вы кто? — спрашивает малышка.

У девочки с нервами явно лучше, чем у нас, ее родителей. Впрочем, это неудивительно.

— Я, э, я, — просыпается во мне косноязычие.

Никогда не говорил пафосное: «Я твой папа!» Впрочем, первый запал спал, и сейчас я уже ни в чем не уверен. Стоит ли вредить психике ребенка и признаваться вот так сразу? Тем более у нас с ее мамой сплошная неразбериха во взаимоотношениях.

— Иди на горке покатайся, Соня, спиралевидная свободна, а ты ее любишь, пользуйся возможностью, — оживает Кира.

— Но, мама! У вас тут явно что — то интересное намечается! — не соглашается ребенок.

— Софья! Я сказала! — прикрикивает Кира.

Не сказать, что Соня проникается, но с недовольным выражением лица все же уходит к горке.

— А она с характером, — качаю головой, глядя вслед ребенку, — как же ты с ней справляешься?

— Да никак, я не справляюсь. Вот няня, да, она справляется, я же нет. Моя начальница постоянно говорит мне, что дальше будет только хуже, у нее сын тоже характерный, но там отец иногда участвует в воспитании, — произносит напряженно Кира.

— Отец, — киваю, — ясно. Что ж, я тоже готов участвовать. Более того, я хочу участвовать! Сколько я пропустил? Пять лет плюс — минус?

— Ага, именно столько, — кивает Кира.

Мы снова замолкаем, оба смотрим на Соню, которая уже позабыла о нас и счастливо катается с горки. Что говорить дальше — неизвестно. Я слишком боюсь начать обсуждать что — то серьезное, а то ведь снова закричу, снова начну обвинять Киру. А виноваты — то двое. Если не больше.

— Квартиру тут купила благодаря вырученным деньгам с продажи машины, да? — киваю на дом. — Или вы снимаете?

— Нет, — качает головой Кира, — потратила те деньги на первоначальный взнос, ты прав. Тогда было легче, я успела до скачка цен. И платеж уже погасила, у нас с Соней собственная жилплощадь.

— Ты молодец, справилась. Я был не прав, прости, ты все без меня можешь, — произношу я, на что Кира лишь кивает. Но всему приходит конец, и моему самообладанию и терпению тоже. И я снова скатываюсь в обвинения. — И все — таки как ты могла, Кира? — говорю с горечью.

Вот только реакция следует такая, что я оказываюсь совсем не готов к ней…

Глава 37

Кира

Первый страх проходит. Я беру себя в руки, возможно, слишком поздно, могла бы и раньше, но как получилось.

Отпираться от того, что Соня дочь Чернышова, глупо. Даже Сергей сразу заметил их сходство. Между прочим, возможно, он меня и сдал жениху своей возлюбленной. Не пошла вчера на встречу с ним, отказала — и нате, получите и распишитесь.

Ах, плевать. У меня словно тяжесть с плеч свалилась, не давит, и дышать теперь легче.

Вот только что дальше?

Чернышов больше не кричит, ведет себя спокойно и как будто адекватно реагирует на то, что он столько лет был не в курсе, что где — то вдали бегает его кровиночка. Я даже вздыхаю с облегчением, но зря. Я поторопилась с выводами.

Вот именно что реакция моего бывшего мужа только как будто адекватная, на самом деле она не такая. И это доказывает, что ему не все равно, и это должно быть хорошо, да? Но на самом деле нет.

— И все — таки как ты могла, Кира? — говорит он с горечью, а с меня как будто слетают все предохранители.

— Это как я могла, Саша?! Серьезно? Ты смеешь задавать мне этот вопрос? — шепчу разъяренной кошкой, разве что шерсти у меня нет, чтобы она дыбом встала, да ногти не острые, а так один в один — рассерженная кошка перед нападением. — Тебе не кажется, что этот вопрос ты должен задать себе, мой дорогой бывший муж!

— Себе? Остынь, Кира, не я скрывал от тебя такую важную вещь! — естественно, не соглашается Чернышов.

— Моя дочь — не вещь! — восклицаю я громче, чем следовало, но быстро возвращаюсь в режим рассерженного шипения.

— Прости, не вещь, конечно, нет, но не я ее скрыл, это ведь очень важно, ребенок, я ведь имел право знать, — говорит он в отчаянии.

Я бы даже могла его пожалеть, сама периодически терзалась муками совести по поводу того, что даже не сообщила ему о том, что он отец, как и хотел когда — то. Но я не жалею. Постановка вопроса Чернышова говорит о том, что он снова желает смешать меня с грязью, обвинить во всех грехах и привычно опустить.

Перебьется.

— Имел право, не спорю, — киваю. — Но ты его утратил еще во время нашего с тобой брака!

— Да не было ничего с Янессой, да, я дурак, я виноват, но