Дочь от бывшего. Ты предал нас - Мила Гейбатова

«В твоем ребенке ДНК не только твое и твоих родственников, но и ее отца и, что хуже всего, родственников отца», — в очередной раз ехидничает мое подсознание. А все почему, потому что Соня мне впервые напомнила свекровь, Ульяну Сергеевну. И так мне это не нравится, просто ужас.

— Я не буду это есть, даже не старайся задобрить меня конфетами! — капризно тянет моя дочь, да еще и руки на груди складывает так характерно, что мне на секунду чудится, что передо мной сидит мать Чернышова.

Это — то и ставит мои мозги на место. Правда, реакция следует излишне бурная и не до конца педагогичная, но что есть педагогика в разных странах и культурах? В том-то и дело, она у всех разная, и что неправильно в глазах одних, будет правильным в глазах других.

— Знаешь что, юная леди, — произношу ледяным тоном и со стуком ставлю тарелку перед Соней, — ты сейчас же перестанешь так вести себя со мной и съешь, что тебе велят! Никаких мультфильмов, планшета и даже простых игрушек, пока не извинишься! — отбираю вышеназванное. — У взрослых жизнь гораздо сложнее, чем у детей! И если ты не заметила, я растила тебя все это время, я! Не твой папаша. Я обеспечивала и обеспечиваю тебя всем необходимым и немного сверху! Я балую тебя, я лечу, я кормлю, я организовала нам крышу над головой. И я не твоя прислуга, деточка, я твоя мать! И ты должна меня уважать! — припечатываю я. — Игрушки и прочее я забираю, можешь поесть здесь, но в остальном ты наказана. Уберешь за собой и принесешь тарелку на кухню, а потом иди умывайся, ляжешь спать пораньше.

Соня несколько секунд хлопает глазами, словно не веря увиденному и услышанному, а потом просто кивает.

— Хорошо, мамочка, как скажешь, — говорит она.

А я удивляюсь. Неужели так просто? Мне и впрямь не хватало небольшой твердости в воспитании? Или это не твердость, а неспособность объяснить все спокойно?

— Ладно, — как — то резко сдуваюсь, — я пойду, поешь и подумай в одиночестве над своим поведением. Это бывает полезно. Я тоже подумаю.

Договариваю и ретируюсь из комнаты.

«Не слишком ли я по — взрослому с ней? Соне пять, а не пятнадцать», — всплывает в моей голове обеспокоенная мысль.

Но я быстро утешаю себя тем, что в пятнадцать было гораздо сложнее, даже хорошо, что встреча с ее отцом случилась в пять. Я даже в некотором роде должна поблагодарить Чернышова. Единственное, историю нашего с ним брака мне было бы проще объяснять пятнадцатилетнему подростку.

— Я поела, мама, спасибо, — на кухню просачивается моя дочь и ставит тарелку рядом с раковиной.

Я же все это время так и просидела, бесцельно пялясь в стену.

— Хорошо, милая, я рада.

— Я не хотела тебя обидеть, мама, — говорит Соня и подходит ко мне, вызывая болезненный спазм в сердце, — я просто хотела иметь папу. Я ведь не хуже Кати, я лучше.

Н — да, моя девочка не страдает недостатком уверенности в себе, это определенно плюс. А вот что делать с остальным…

— Конечно, милая, ты лучше, — улыбаюсь через силу и глажу Соню по щеке, — ты у меня вообще лучше всех.

— Спасибо, мама, ты тоже лучше всех, я буду говорить тебе это чаще, — серьезно заявляет моя дочь.

Теперь я улыбаюсь совершенно искренне, не через силу.

— Я тоже виновата в том, что мы с твоим папой разошлись, и я не сказала ему о тебе, но на тот момент я не могла оставаться с ним и с его семьей. Его маме, твоей бабушке, я никогда не нравилась, — откровенничаю я.

Нарыв лучше вскрывать сразу весь, не оставляя шанса оставшемуся гною проникнуть глубже в ткани и причинить больший вред.

— Они тебя обижали? Бабушка и папа, — спрашивает Соня.

— Да, — киваю, — обижали. Но я должна была им возразить, дать отпор, а я терпела, а потом просто молча ушла, так ничего и не сказав.

— Ты слишком мягкая с людьми, мамочка, но я научу тебя, прослежу, чтобы ты не была такой.

И смех, и грех. Моя пятилетняя дочь на полном серьезе собирается направлять меня на путь истинный во взаимоотношениях со взрослыми.

— Дай я тебя обниму, — притягиваю Соню к себе, — и что б я без тебя делала…

Глава 43

Чернышов

— Доброе утро, — здоровается Кристина, сталкиваясь со мной на кухне. — О, кофе! Давай сюда, — без зазрения совести отбирает у меня только что налитую кружку и жадно отпивает. — Эх, несладкий, а жаль. С этой беременностью постоянно тянет на сладкое, это все предрассудки про тягу к соленому. А сладкое мне нельзя, чуть ли не единственные спорные анализы у меня по сахару, что странно, ведь я очень стройная.

— Действительно, странно, — киваю, посматривая на невесту недовольно, — ты столько кофе глушишь, а давление у тебя прекрасное.

— Сплюнь три раза, я еще и суеверной стала. Хотя в бизнесе суеверия даже к месту, давно убедилась, помогают собраться и настроиться на победу, — Кристина делает еще один большой глоток, а потом продолжает. — И вовсе я не глушу кофе, ты не прав, не крепкий пью во всяком случае. Постоянно эту молочную слабую бурду приходится употреблять. Вот что ты в ней нашел — непонятно. Но о вкусах не спорят.

— Верно, — киваю и, смирившись с потерянным кофе, принимаюсь колдовать над еще одной кружкой напитка. — Ты чего в такую рань поднялась? Ты же предпочитаешь отсыпаться в воскресенье.

— Да так. — пожимает плечами Кристина, — пара встреч наметилась нежданно — негаданно.

Моя невеста отводит глаза, и будь я более вспыльчивым или не столь равнодушным к Кристине, обязательно приревновал бы, заподозрил бы в чем — нибудь не том. Но с некоторых пор мне все больше плевать на то, что делает Кристина, пока я не рядом.

Лишь бы в бизнесе не вредила, а то эта может.

— Ясно, — произношу, потому что надо же как — то поддержать разговор, да и откровенное равнодушие нельзя проявлять, Кристина баба мстительная, угораздило меня с ней связаться. — Мое присутствие на твоих встречах необходимо?

— Ты знаешь, — невеста стреляет в меня глазками, словно оценивает серьезность моего намерения, — нет, не думаю, я сама справлюсь. Но я рада, что ты снова стал проявлять интерес к делу. Цветы, — она кивает на букет, принесенный мною вчера, — это, конечно, хорошо, но не совсем то, что поможет нам с тобой оставаться на плаву.

— Слушай, не нагнетай, — кривлюсь, — нормально у нас