(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

— Она… — шепчет он, но я тут же перебиваю, каждую секунду думая о Насте:

— Давай проясним всё сразу. Моей дочери не нужен отец. Поэтому не мелькай на горизонте, я тебя к ней не подпущу.

Я знаю, как больно отдаются эти слова в его голове. Но я не смогу видеть его рядом. Каждый раз буду думать о его дочери. О женщине, с которой он переспал. О предательстве. Об этой Лизе…

Больно. И не понимаю, откуда взялась эта боль. Проснулась от долгой спячки?.. Она будто разливается по телу, тяжелым грузом оседает в груди, не давая вдохнуть.

— А будешь навязываться нам и искать встречи… Мы уедем сегодня же.

— Ты и так собиралась уехать.

— Передумала, — цежу сквозь зубы, стараясь выглядеть спокойной. — Мы задержимся здесь на некоторое время. И давай сделаем это время максимально комфортным для нас двоих. Только сугубо рабочие отношения.

— Ничерта, Арина, так не получится, — он смотрит на меня с упрямством, в голосе слышится сдерживаемая злость. — Я буду с ней видеться. И…

Вдруг чувствую спиной чьё-то присутствие за дверью. Кто-то вставляет ключ в замок, поворачивает его. Август, кажется, тоже это слышит — он резко делает шаг назад, хватает меня за запястье и тянет за собой, чтобы меня не задела открывающаяся дверь.

И я тут же вырываю ладонь из его руки, в напряжении смотрю на распахнувшуюся дверь.

В груди поднимается ком волнения — на пороге стоит знакомая фигура. Елизавета Андреевна, новая женщина моего бывшего мужа, появляется в дверях. Она хлопает длинными ресницами, переводит взгляд то на меня, то на Пятницкого, и в её глазах читается недоумение, смешанное с подозрением.

— А что здесь происходит? — её голос звучит громко, с ноткой раздражения.

— Лиза, не лезь, — неожиданно грубо обрывает её Август. Только сейчас замечаю напряжённую челюсть, стиснутые кулаки.

— Август Викторович, — говорю с нажимом, стараясь держать себя в руках. — Проблема с номером решена. Он полностью готов к приёму гостей. За чистоту отвечаю не я, а департамент горничных. Простите, мне нужно работать.

Разворачиваюсь на каблуках, пулей вылетаю из номера, бросая короткое приветствие его лисице. Ну и разнос она ему устроит… Елизавета ведь прекрасно знает, кто мы друг другу. Увидев бывших в одной комнате, она точно не поверит, что мы просто считали полотенца в ванной. Но это уже не мои проблемы.

Проверяю сообщение на часах и ускоряю шаг, каблуки громко стучат по полу. В какой-то момент снимаю их и, оказавшись на улице, перехожу на бег. Влетаю в нашу с Настей комнату, сердце выскакивает из груди — на кровати сидит моя девочка, в руках планшет, она тихонько всхлипывает.

Увидев меня, Настя поднимает заплаканные глаза и тут же соскакивает с кровати.

— Мамочка, прости! Я не хотела, но, но…

Она показывает на лоб, где содрана кожа, из ранки чуть выступает кровь. Сердце сжимается от страха и облегчения одновременно.

Я тихо выдыхаю, опускаясь рядом с ней на пол. В голове проносится тысяча страшных картин — материнское сердце уже успело представить здесь всё в крови. Хотя, если бы всё было так плохо, дочка не смогла бы даже сообщение отправить. Но испугалась я по-настоящему…

— Всё хорошо, малыш, — обнимаю её, успокаивая её. — Не плачь. Сильно больно?

Она кивает, шмыгая носом. Осторожно осматриваю лоб — шишки нет, только ссадина. Видимо, не сильно ударилась.

— Как ты так умудрилась? — спрашиваю устало, но с теплотой.

— О кроватку, — показывает на нашу полуторку, виновато опуская глаза.

— Растяпа, — улыбаюсь, отбрасываю с её лица прилипшие волосики и встаю с пола. — Сейчас обработаем. Медсестра как чувствовала, что ты у меня та ещё любительница пораниться, выделила нам бутылку хлоргексидина.

— Хлор… чего? — удивлённо переспрашивает Настя, морща носик.

— Неважно, — смеюсь, быстро обрабатываю ранку. Долго задерживаться не могу — надо бежать на работу. Я и так сорвалась, никого не предупредив, даже Наталью.

И пусть я не боюсь выговоров, и тем более увольнения, здесь пока нужно задержаться. Осталось только пережить всё это, когда на пятки наступает бывший муж, а при входе в отель меня сразу встречает холодный, пропитанный ненавистью взгляд Елизаветы…

Глава 22. Август

Август

Призналась. Думал, будет юлить, врать, отрицать правду, но… созналась. Несмотря на то, что прекрасно понимает: теперь я не отступлю.

В голове всплывает образ Насти — маленькой, неуверенной, скромной девочки, почти копия моей дочери. Нет, не так. Она не копия. Она — моя кровь. Теперь сомнений не осталось.

Перед глазами встают сразу две маленькие девочки. Любимый ураган Маша — с озорной улыбкой и хитрым взглядом манипулятора, и одновременно родная и чужая Настя, скромно опускающая глаза в пол.

Вспоминаю её слова, и на губах появляется невольная улыбка. «Он такой большой и высокий!»

Ничего, скоро ты перестанешь бояться таких, как я. Дам тебе время привыкнуть ко мне. И никакие угрозы твоей матери мне не помешают.

— Август, — недовольно начинает Лиза, скрестив руки на груди. Взгляд острый, в голосе подозрение и раздражение. — А что вы здесь делали?

— Номер проверяли перед заселением, — коротко бросаю, прохожу мимо неё. Почему вообще должен оправдываться?

— А закрываться обязательно было? — летит в спину с упрёком. Шагаю дальше, бросая взгляд на часы. Дочь сегодня на домашнем аресте. Но ненадолго. Вчера я был категорически против того, чтобы она вообще выходила из дома, но теперь… Благодаря одной дочери я доберусь до второй. Через бывшую жену — не вариант. Она колючая, как ёж.

— Я рефлекторно, — отвечаю, захожу в лифт. Лиза семенит за мной, едва успевает в закрывающиеся двери. И тут до меня доходит: — А ты чего вообще в этом номере забыла?

— Я? — вскидывает брови, поправляет волосы, прижимает к себе папку. — То же, что и вы. Проверяла готовность номера.

— Это не твои обязанности.

— И не твои, Август, — парирует она.

— Ты чего с утра такая взъерошенная?

— Ничего, — бурчит себе под нос, отворачиваясь. Я улыбаюсь, забавляясь её реакцией, но на контакт не иду. Сейчас мне не до этого. И не знаю, когда будет время. Поиск матери для Маши откладывается на неопределённый срок. Может, навсегда. Сейчас мне нужно найти общий язык с Настей и Ариной. Со второй — сложнее всего. Особенно когда жена уверена, что я её предал.

А я сам не знаю, чёрт возьми. Помню, как пил с её сестрой, пока жена была в командировке