(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

— Нам надо поговорить, — цежу сквозь зубы, голос срывается на хрип. — Без детей.

— Папуль, — испуганно лепечет Маша рядом, дёргая меня за штанину. — Ты чего такой грубый? С девочками надо по…

Я подхватываю мелкую на руки, перебивая её.

— Сейчас не до твоих игр, Маш.

— Папочка злится, — шепчет она, вжимая голову в плечи, её маленькие пальцы судорожно цепляются за мою рубашку.

Арина тем временем словно игнорирует меня, собирает плед и хватает растерянную Настю за руку.

— Август Викторович, у меня скоро работа начнётся, нет времени, — категорично заявляет она, вернув себе жёсткость. И спешно пытается уйти, почти волоча за собой Настю.

— В девять вечера, встретимся в ресторане отеля, — нетерпеливые приказы вырываются сами собой. — Не явишься — приду сам.

Она не отвечает. Просто мчится в сторону дома для персонала, вызывая во мне невыносимую бурю. В груди всё клокочет, мысли путаются, эмоции смешиваются в один неуправляемый вихрь.

Настя на секунду оборачивается, рассеянно моргает, так ничего и не поняв. Как и мелкая у меня на руках, крепко вцепившаяся в мою шею.

— Папуль, — аккуратно шепчет она, заглядывая мне в глаза. — Тётя тебе не понравилась?

«Тётя». Это слово режет слух, словно ножом по сердцу. Но сейчас Маше не скажешь, что её мать убегает от нас, скрываясь за зданием. Не сейчас.

Я бросаю недовольный взгляд на ребёнка, пытаюсь взять себя в руки, снова переключить фокус с Арины на Машу. Только так я спасался в прошлом, после развода. Всегда думал о дочери. И это помогало.

— Почему ты убежала от Лизы?

— Я? — прикладывает ручку к груди и возмущается. — Это она ушла без меня!

И не поспоришь, чёрт возьми.

Сердце глухо стучит в груди, а в голове всё ещё звучит голос бывшей жены — тихий, неуверенный.

Кое-как отлепляю ноги от травы и медленно разворачиваюсь в сторону отеля. Кажется, ноги стали деревянными, едва передвигаются, будто налились свинцом. Стараюсь думать только о Маше — о том, что она могла потеряться, что нужно сделать Лизе строгий выговор. Но мысли упрямо возвращаются к тому, что произошло несколько минут назад. Эта сцена не выходит из головы, крутится перед глазами, не даёт покоя.

И всё же одно радует по-настоящему — всё это время она была не одна. Пока я жил в иллюзии счастья, скрывая Машу и гадая, как справляется моя жена в одиночку, оказывается, она не была одна. Но это никак не спасает положение, не облегчает вины. Мы оба врём, оба скрываем детей. Но всё, так больше нельзя. Это зашло слишком далеко.

У Арины наверняка появились вопросы, как и у меня. Я надеюсь, что сегодня мы поговорим, и она не сбежит, не уйдёт, как обычно.

Захожу в лифт, по пути набираю номер Натальи. Прошу, чтобы сегодня персонал никуда не выпускался, чтобы если Арина решит уехать, охрана её остановила. Она может — я знаю её упрямство.

Из размышлений меня вырывает тонкий голосок малышки:

— Папуль, лифт приехал. Отпустишь? Я ножками ходить умею.

Только сейчас понимаю, что всё это время держал её на руках, крепко прижимая к себе, будто боялся отпустить и потерять навсегда. Осторожно ставлю её на пол, и мы вместе заходим в комнату. Лиза тут же вскакивает с места, глаза полны тревоги:

— Всё нормально? Ничего не случилось?

— Нет, — цежу сквозь зубы, проходя мимо неё, не в силах скрыть раздражение.

— Злишься? Прости, я случайно...

— Злюсь, — выплёвываю, чувствуя, как внутри всё кипит. — Маша сегодня наказана, из номера не выходит.

— Ну, пап, — тянет она, почти свистя, с обидой в голосе.

Я не отвечаю, захожу в свою спальню и с силой хлопаю дверью. В душе включаю ледяную воду, надеясь хоть так остудить мысли, смыть напряжение, вернуть себе контроль.

Если мои догадки верны... У меня две дочки. Две...

От этой мысли внутри всё сжимается, но вместе с тем появляется странное, почти детское нетерпение — хочется скорее наступления вечера, чтобы всё прояснить.

Но Арина так и не приходит в назначенный час.

Глава 20. Арина

Я вваливаюсь в холл отеля на ватных ногах.

Кажется, я не спала ни минуты — усталость стягивает плечи, мысли путаются, а сердце глухо стучит где-то в груди. Всё из-за случившегося вчера.

Я не пришла. Не смогла. Хотя чего я боюсь? Все эти годы у меня была причина скрывать дочь — весомая, неоспоримая.

Мы были не нужны Пятницкому. У него была моя сестра, меня он отодвинул на задний план. Это не месть ему за измену, нет. Мы просто не мешали ему любить другую.

Я подхожу к стойке регистрации, хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Бессонная ночь даёт о себе знать: в глазах темнеет, в голове шумит. Девочки из смены бросают на меня сочувственные взгляды, но мне всё равно — сил нет, энергии тоже.

В голове по-прежнему одни вопросы, и ни на один из них нет ответа. Я так и не нашла разумного объяснения, почему наши дочери так похожи. Ладно, у них один отец, но… Это невозможно. У моей дочери есть и мои черты. Нельзя быть полной копией своего отца.

Может, всё-таки Лена тогда не пропала, и это их ребёнок? Где-то в глубине души это объясняет схожесть девочек, но и мы с сестрой не были похожи как две капли воды. У нас разница в несколько лет и масса отличий. Но это объяснило бы, почему у Маши нет мамы. Лена родила Августу и уехала?

Возможно. Лиза никак не может быть матерью малышки — судя по недавнему разговору, она вообще не воспринимает её как женщину своего отца.

Вот опять. Даже на грани того, чтобы рухнуть на пол и потерять сознание, я снова и снова прокручиваю эти мысли. Не проще ли спросить у него? Да только видеть я его не хочу.

Стоит ему услышать правду, о которой он уже наверняка догадался, он не отпустит. Он такой мужчина: семья должна быть семьёй и жить вместе. Он бросит Лизу, принудит меня, но девочки будут расти под его крылом. Август всегда был решителен в этом. Но я к такому не готова.

— Арина Михайловна, — зовёт меня портье, выводя из оцепенения. — Звонил гость из двадцать четвёртого номера. У него проблемы с паспортом. Что нам делать?

— Какие проблемы? — спрашиваю рассеянно.

Портье пожимает плечами, явно не зная подробностей.

— Сейчас поднимусь к нему, — отвечаю слабо, бросая взгляд на часы. А ведь это только