(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

Она смотрит на наручные часы, а я чувствую, как внутри всё сжимается от злости.

Идти к ним?..

— Через полчаса.

— Но у неё даже униформы нет… — вступается за меня Людмила Сергеевна, тревожно глядя на начальницу.

— Ничего страшного, Арина и так хорошо уберётся, правда? — с мерзкой улыбкой тянет Елизавета, вызывая внутри вспышку гнева. Хочется ей вмазать, но я лишь стискиваю зубы. Она хлопает в ладоши, оглядываясь по сторонам. — Как тут тихо! Точно рабочих рук не хватало.

Взмахнув своим хвостом, она с удовлетворённой миной направляется к выходу.

Как только за ней хлопает дверь, я не выдерживаю и шепчу сквозь зубы:

— Выдра.

— Хуже, — мрачно соглашается глава департамента, устало потирая переносицу. — Эх, форма и правда будет только завтра. Сегодня надо найти подходящий размер и подшить.

— Ничего, — отмахиваюсь. Форма не самое главное сейчас. — Какая разница, в чём унижаться?

— Унижаться? — женщина удивленно поднимает брови, отчего-то подумав о камне в её огород.

— Простите, не хотела обидеть, — спешу оправдаться, чувствуя себя неловко. — Это только про меня. Мы с Елизаветой Андреевной не поладили.

— Да кто ж с ней поладит, — Людмила вздыхает, немного успокаиваясь, и возвращается к своему столу. — Ладно, Арина Михайловна, сейчас проведу короткий инструктаж, раз уж вы мой новый сотрудник. Только перед этим позвоните Наталье, уточните у неё детали — правда ли вас понизили.

Что там уточнять спустя несколько минут?

Я плюхаюсь за стол, но не могу найти себе места — мысли не дают покоя. Беспокойство барабанит по всему телу.

Август так и оставит эту королевишну творить здесь всё, что вздумается? Или, узнав о моём понижении, заступится?..

И почему я вообще об этом думаю? Разве он обязан?

Сейчас я для него просто работница… и мать его ребёнка. С которым я ему не даю ему видеться. Чёрт знает, как он себя поведёт. Будь, что будет.

После инструктажа сразу звоню Наталье, и она не радует новостями — меня действительно понизили, приказ уже поступил.

Выбора не остаётся — по истечении получаса приходится взять свой инвентарь и идти на злополучный хозяйский этаж.

Перед дверью, с тряпкой в руках, борюсь сама с собой.

Да и чёрт с ней, с этой работой… Почему я должна мыть за ними полы? И как мне это делать перед этой дрянью?

Хочется бросить всё, развернуться и уйти.

Но голос в голове останавливает.

Нет, пока нельзя отсюда уезжать. Придётся немного поработать горничной. Благо много умений не надо, в природе заложено.

Стучу и, собравшись, произношу дежурную фразу, чтобы потешить Елизавету Андреевну:

— Уборка номеров.

Тишина. Проходит минута, две. Я должна дождаться ведь?

Наконец дверь распахивается, и на пороге появляется маленькая Маша. Я вздрагиваю — на мгновение мне кажется, что это Настёна и я не понимаю, что она здесь делаю. Но опомнившись, тут же успокаиваюсь. Дочка дома, а передо мной ребёнок бывшего мужа...

— Тётя Арина! — радостно восклицает малышка, тут же хватает меня за руку и тянет в комнату. Я даже не успеваю схватить тележку — она так и остаётся за дверью.

Глава 24. Арина

— Вы ко мне пришли? — звонко спрашивает девочка и тянет меня к столу. — Пойдём чай пить, пока Лиза не пришла!

Значит, её нет? Неужели она упустит шанс поиздеваться надо мной? Или придёт позже? Чёрт, пусть делает, что хочет.

— Не совсем, — мягко произношу, понимая, что работу за меня никто не сделает. — Я пришла убираться.

— Убираться? — переспрашивает она, хлопая широко распахнутыми глазами. И снова я вижу в ней свою дочь. Проклятье… Почему каждый раз становится так не по себе? — Хм, мозь не надо?

Она быстро оглядывается по сторонам, хватает фантики со стола и бежит к столешнице. Открывает дверцу, скидывает все фантики в мусорный пакет и, отряхнув ладошки, гордо заявляет:

— Всё! И ничего не надо!

— Так не получится, — тихонько смеюсь, не в силах сдержать улыбку. — Твоя…

Я обрываюсь, не зная, как правильно назвать Лизу. Мачеха?

— Лиза не одобрит.

— Она строгая, да, — девочка хмурит бровки. — Но иногда хорошая. Когда хорошая, мы с ней дружим. Но я не хочу, чтобы она с нами жила. Она требует много папы.

От её слов становится особенно тяжело на душе. Детская ревность… Это, пожалуй, самое болезненное.

— А где твой папа, кстати?

— Купается, — кивает она на дверь ванной, за которой стоит полная, почти звенящая тишина. — Так давайте пока чай пить! Только чайник вы ставите! Папочка почему-то запрещает мне.

Мало ли, вдруг пальцы в розетку засунет? Хотя она уже не маленькая, — Настя давно это знает.

— Давай на «ты», — поправляю её, вдруг ощущая, что не хочу этой вежливой дистанции. Воспитание у малышки, конечно, есть — Август постарался на славу.

— И я могу не звать тебя тётей?

— Можно просто Арина, — ласково треплю её по макушке, ощущая под пальцами мягкие волосы. Она на секунду краснеет, смущённо опускает глаза, и я снова проваливаюсь сквозь землю, будто передо мной стоит моя собственная дочь. Может, мне пора лечиться?

— Ты теперь моя подружка? Как Настя?

— Получается, так.

Несмотря на то, что схожесть девочек пугает, в груди становится тепло, словно тысяча цветков вдруг распускается в самом сердце. Маша… Милая, добрая, видно, что росла в любви отца. А вот материнской ласки ей явно не хватает — это чувствуется в каждом её взгляде, в каждом жесте. Она полная противоположность моей Насти.

— А может, мы погуляем на днях? — спрашивает она с надеждой в голосе, её глаза светятся ожиданием. Я уже готова согласиться, добавить только маленькое уточнение — «никакого папы», — как вдруг дверь ванной резко распахивается. Я вздрагиваю, будто пойманная с поличным, и резко оборачиваюсь.

В проёме появляется полуобнажённый Пятницкий. Он в одних штанах, с голым торсом, по которому стекают капли воды, а мокрые волосы он вытирает полотенцем. При виде меня он замирает, недоумённо переводит взгляд с меня на Машу. В комнате становится как-то тесно от неловкости, воздух будто сгустился.

— Ты разве не с Лизой должна была поехать на ферму? Я же сказал, что догоню вас, — голос его звучит чуть строже обычного.

— Лизе позвонил какой-то дядечка, и она убежала! — радостно сообщает малышка, сияя, как солнышко. — Наверное, друг!

На эти слова Август хмурится, его брови сдвигаются, и я понимаю: он чем-то недоволен. В комнате на мгновение повисает напряжение.

— Ясно, — коротко бросает он.

Он хочет что-то добавить, но Машенька быстро берёт инициативу в свои маленькие, но уверенные руки.

— Папуль, а давай