Дигамма. Сборник - Ив Бонфуа

всегда говорящие о смерти,

О том, чего мы не понимаем. Но все же

Я слушал, одолевая страх,

И в глубине этой бездны различал

Похожих на ребенка, что спит, окутан

Своим тихим сновиденьем, небо, землю,

Соединенные кронами деревьев,

Еще серыми в свете зари, лишь начинавшем

Черпать полными горстями краски близкого утра.

Выйдем из дома рано,

Пока все дышит покоем, пока

Добро — это плод, светящийся в листве,

А истина — еле слышный гомон

Просыпающихся животных.

Друзья, будем помнить: в задумчивой жизни

Ветвей, кустов есть какое-то знанье,

А в их ожидании — то, что может

Оправдать нашу любовь. Пусть

Пламя их алфавита у нас на столах

Светит ярко и сегодня ночью.

Возьмем чашу наших слов — да, заскорузлых,

Обугленных — и прямо из нее

Будем пить, как прежде, это ничто:

Скопления звезд, белых карликов. Будем

Это ничто, как прежде, любить.

Один из нас встает, выходит из зала,

Смотрит в небо, простертое над ночью.

Это река без берегов, однако

Ее течение внезапно,

Как будто услышав неведомый призыв,

Резко поворачивает там, в вышине,

Устремляясь в будущее. Если подойти

К этому человеку вплотную,

Дотронуться рукой до его плеча —

Он не вздрогнет, не шелохнется.

Не отзывается даже

На свое имя: видно, не слышит.

Но все же поворачивает к нам лицо,

Почти растаявшее в звездных лучах.

И я понимаю: это ты,

Мой учитель, мой наставник в философии[121], когда-то

Сказавший нам с чуть заметной улыбкой:

Я не подам руки

Знаменитому гостю, потому что он лжет[122].

Ты сумел понять смысл

Возвышенной эпитафии Кьеркегора[123].

II. Чаша доверия…

Чаша доверия,

Слепленная из глины самых важных слов[124],

Мы знаем: твоя форма лишена очертаний,

Но так ли это важно? Верней, чем слова,

Нас убеждает любовь. Погружаясь

В блаженный сон первого дня,

Я выбрал один из камней: песчаник.

Любимая, сбережем для него

Его красивое название. Я беру

Тебя за руку, ощущаю биенье

В твоем запястье: это река.

Нашими руками,

Искавшими, находившими, любившими друг друга,

Мы вылепили еще одну жизнь[125].

Чаша родилась из наших ладоней,

Их соприкосновенья, столкновенья, сплетенья

В гончарном замесе желания, во взаимном

Обете любви.

Потом в глиняной впадине блеснули

Новые глаза: такой блеск

Мы любили наблюдать в предрассветные минуты,

Затемно, когда он только начинал

Струиться из-под еще неразличимой кромки

Наших низких гор. Какие узоры

Беззвучно ковались в нежнейшем огне,

Постепенно становившемся зарей!

Возникало дерево, за ним другое,

Пока черные. При виде знаков,

Проступавших на мглистом фоне,

Нам казалось, что эту землю — настолько

Она была совершенной — создал

Особенно милостивый бог, желавший

Наконец примирить мысль и жизнь.

Обручальным кольцом, которое мы

Не носили на пальце, пусть будет

Это место: сама себя

Утверждающая, полная собою явь.

Чем тогда были мы сами? Реальна ль

Была скорлупа ожидания, которой

Предстояло однажды

Треснуть под его слабым, но неодолимым

Внутренним напором?

Синеет склон в конце нашей тропы,

Молчат наши деревянные ворота,

Высоки столбы дыма. Видимое — это

Бытие, а бытие — то,

Чем все собирается в целое. О ты,

И ты, жизнь, рожденная нашей жизнью,

Вы тянете ко мне руки,

Они сомкнулись, теперь ваши пальцы —

И Единое, и многое; ваши ладони —

Небо и звезды. А еще

Вы держите великую книгу —

Нет, помогаете ей родиться,

Вы поднимаете страницы,

Нагруженные знаками, из бездны

Вещей, ждущих своего названья.

Вспоминаю.

Ночь пронеслась чудесной грозой,

Потом разметавшиеся тела

Обволокло согласие общего сна.

На рассвете в спальню вошел ребенок.

В то утро мы поняли, что плоды,

Грезившиеся нам, реально существуют,

Что нашу жажду можно утолить. И что свет

Может застывать, даруя счастье.

Вспоминаю. Но вправду ли это значит

Вспоминать? Или только

Представлять в уме? Легко преодолима

Далекая граница между всем и ничем.

III. «Мои близкие, я вам завещаю…»

Мои близкие, я вам завещаю

Тревожную уверенность, владевшую мной:

Эту темную воду, прорванную

Бликами какого-то золота.

Ведь не все нам только грезилось, правда?

Любимая, мы в самом деле сплетали

Наши руки, полные доверия, мы

В самом деле засыпали глубоким сном,

И вечером два облака мирно сливались,

Обнявшись в чистом небе. Прекрасно

Вечернее небо, и мы тому причиной.

Мои друзья и вы, дорогие подруги,

Я вам завещаю

То, что вы мне дарили:

Землю, льнущую к небу, сцепленную с ним

Несчетными руками: горизонтом.

Завещаю костер, в который мы глядели,

Пламя вперемешку с дымом

Сухих листьев, сметенных

Садовником невидимого к одной из стен

Утраченного дома.

Я вам завещаю

Поток воды на дне оврага, внутри

Невидимого, казалось,

Говоривший, что ничто,

Уносимое им, не пусто: что в нем

Есть пророчество, а в этом

Пророчестве — обещанье.

Я вам завещаю

Горки золы в погасшем очаге

С еще тлеющими угольками,

Завещаю разорванную занавеску,

Хлопающие окна,

Птицу, оставшуюся пленной

В запертом доме.

Что я могу завещать? То,

Чего желал для себя: нагретый камень

Дверного порога под босой ступней,

Лето во весь его рост,

Омытое мгновенными дождями,

Бога внутри нас, в которого мы

Не верили.

Я могу завещать несколько фотографий.