Рабыня Шейха. Пепел надежды - Ульяна Соболева

Я отвернулся от неё, не дожидаясь ответа. Она больше ничего не сказала. Её гордость, её власть — всё это было теперь для меня пустым звуком. Она думала, что её интриги сделают её королевой. Но в моём дворце только один король.

Я подошёл к окну, чувствуя, как моя ярость превращается в ледяное спокойствие. Буря внутри меня готова была вырваться наружу, но я знал: её время придёт. Когда Ханан и охранник окажутся передо мной, я разорву их всех на куски. И тогда эта ложь будет сожжена до пепла.

Когда их ввели, я остался неподвижен. Ни одного лишнего движения. Я просто смотрел, и моя неподвижность была страшнее любого крика. Они это чувствовали. Ханан шла, как будто её ноги подкашивались. Её плечи сгорбились, как у воробья, прижатого к земле тенью хищника. Я видел, как её глаза дрожали, как она избегала моего взгляда, будто это могло её спасти.

А этот охранник? Жалкое зрелище. Его спина, которая должна быть прямой, была согнута. Руки дрожали, как у человека, которого уже привели к плахе, но он ещё надеется на чудо. Глупец. Они оба пришли сюда, чтобы умереть. Они просто ещё не знали этого.

Страх сделал свою работу.

Я дал им несколько секунд тишины. Тишины, которая давила на них, заставляла их дышать чаще, искать слова. Но слова не придут, если ты стоишь передо мной, зная, что твоя жизнь уже не в твоих руках.

Они замерли, боясь поднять глаза. И только тогда я начал говорить.

— Вы оба смотрите на меня так, будто не знаете, за что здесь стоите. — Мой голос прозвучал тихо, но в этой тишине каждый слог был, как удар кинжала. — Может, мне напомнить вам, как вы предали меня?

Ханан первая не выдержала. Её дыхание сбилось, и она рухнула на колени. Её тонкий, дрожащий голос заполнил комнату.

— Господин, прошу вас! Меня заставили! Я… Я не могла иначе! Лейла угрожала моей сестре! Она заставила меня… Умоляю вас, господин! Я не виновата!

Глава 17

Её слова, разбивающиеся о каменные стены, казались ещё жалче из-за её слёз. Она вся дрожала.

Я склонил голову чуть набок и позволил себе усмехнуться. Усмешка, полная холода и презрения, растянулась на моих губах.

— Твоя сестра? — спросил я, с лёгкой, почти ленивой интонацией. — Ты думаешь, я здесь для того, чтобы выслушивать твоё нытьё?

Она посмотрела на меня, как на своего палача.

— Ты предала меня, Ханан. Ты посмела считать, что можешь сделать идиота из шейха!

Её рыдания стали громче, и я видел, как она сжалась ещё сильнее. Но я больше не смотрел на неё. Я перевёл взгляд на охранника, этого жалкого пса, который пытался сохранить видимость мужества, но под моим взглядом его видимость рухнула.

— А ты? Что ты скажешь? Ты стоишь здесь и молчишь, как будто у тебя нет языка. Или ты думаешь, что молчание спасёт тебя?

Он вздрогнул, его лицо стало ещё бледнее.

— Господин… — начал он, но его голос сорвался, как у мальчишки. Он сглотнул, и я увидел, как крупные капли пота стекают по его вискам. — Я… Я выполнял приказы. Лейла… она… она сказала, что это её воля. Я просто делал то, что мне приказали!

Я шагнул к нему, медленно, спокойно. Но каждый мой шаг был тяжёлым, как удар молота.

— Приказы? Ты стоишь здесь и смеешь говорить мне о приказах? Ты служишь мне, а ты послушался её? Ты выбрал её ложь вместо моей воли? И ты думаешь, что это оправдание?

Он опустил голову.

— Смотри на меня, — приказал я резко, и он тут же поднял глаза.

— Господин, я… — снова начал он, но я поднял руку, заставив его замолчать.

— Ты говорил достаточно. И знаешь, что я понял? — Я остановился прямо перед ним, мои глаза впились в его, не давая ему отвернуться. — Что ты трус. Такой же трус, как она. Вы оба предали меня. И за это вы оба заплатите.

Я резко развернулся, чувствуя, как ярость кипит во мне, но я больше не позволял ей управлять мной.

— Уведите их, — бросил я охранникам, даже не оборачиваясь. — Предательство карается смертью. Они оба знали это.

Ханан закричала. Её голос, полный отчаяния и страха, эхом разнесся по залу.

— Господин! Умоляю вас! Пощадите меня! Ради моей сестры!

Я остановился у входа и медленно повернулся к ней.

— Ради твоей сестры? Ты должна была думать о ней, когда предавала меня. О твоей сестре позаботятся…Лучше, чем это сделала ты.

Я сделал паузу, давая ей прочувствовать каждое слово.

— Господин, умоляю…это моя кровь, моя сестра. У меня никого больше нет. Разве вы не пожертвовали бы всем ради вашей крови?

- Ты могла прийти ко мне! Но ты предпочла быть трусливой крысой! Я был обманут шестьдесят дней! Я буду милосердным. Каждые три дня – это год! Т отсидишь в тюрьме тридцать лет! А твоя сестра займет твое место при дворце, когда достигнет совершеннолетия, а пока что будет жить в отсеке для слуг.

Она кричала, пока её тащили прочь, но её крики меня не тронули. Они были лишь слабым фоном к моей ярости, которая ещё не утихла.

- А ему…за его трусливое молчание – отрезать язык, за содействие тем, кто плел интриги - раздробить ноги и бросить на центральной площади. Смерть – это слишком просто. Уводите!

Повернулся к бледной, как смерть Лейле. Как я мог когда-то хотеть ее, как мог долго считать ее преданной мне. Лживая тварь!

- Эту увести! Закрыть в комнате до моих последующих решений! Никакого контакта с детьми! Никаких слуг!

- О мой господин! – Лейла протянула ко мне рук, но ее уже тащили прочь.

- Вон отсюда!

***

Я остался один. Эта тишина… Она давила на меня, как тысячи камней. Она должна была принести облегчение. Двое предателей уничтожены. Их больше нет. Их голоса, мольбы, их жалкие оправдания — всё исчезло, рассыпалось в прах. Но вместо этого я чувствовал, как внутри меня разрастается что-то жгучее и тяжёлое.

Я должен был чувствовать удовлетворение. Но нет. Удовольствие я не испытывал. Потому что понимал – я чудовище…глупое чудовище, которое