Глаша 2 - Лана Ланитова

«От всех невзгод и страданий у меня помутился рассудок, – с горечью констатировала она. – Теперь уже нет в этом сомнений. Я – душевнобольная. Если я расскажу обо всем Татьяне, она отведет меня к доктору, а тот, скорее всего, запрет меня в лечебнице для сумасшедших. Нет уж, я не стану никому об этом рассказывать, даже Татьяне».

Татьяны дома не было. Глаша умылась и стала собираться к Горелову.

«Наверное, он давно потерял меня. Сколько дней я отсутствовала? Три или больше? Ну, ничего, я сумею с ним объясниться».

Глафира вышла на свежий воздух. Снег, выпавший за ночь, почти весь растаял. Мостовые были покрыты чавкающей жижей. Она с жадностью вдохнула холодный воздух. Сквозь темные тучи пробивались солнечные лучи.

«Все не так плохо, – думала она. – Теперь у нас с Таней достаточно денег, а я заработаю скоро еще. Главное, что прошла моя горячка. А все остальное… Может, мне просто все приснилось?»

Успокоив саму себя этими нехитрыми рассуждениями, Глафира приблизилась к дому Горелова. Она быстро вошла в парадное, взбежала по ступеням и повернула ручку механического звонка. Курлыкающие звуки раздались в глубине просторной квартиры. Какое-то время ей никто не открывал. Потом лязгнули замки, и дверь отворилась. Сквозь узкий проем на нее хмуро смотрел дворецкий.

– Что вам угодно? – холодно спросил он.

– Позвольте, но я здесь служу, – запинаясь, произнесла Глаша.

– Подождите тут, за порогом. Я доложу Александру Петровичу о вашем приходе.

Ошарашенная такой встречей, Глафира мялась возле дубовых дверей Гореловской квартиры.

«Нет, что себе позволяет этот гадкий Яков? – обиженно думала она. – Будто он не знает, что я служу у Александра Петровича».

Несколько тревожных минут прошли в утомительном ожидании. Дверь снова скрипнула и распахнулась.

– Заходите. Александр Петрович ждет вас в своем кабинете.

Глафира кивнула. Она вошла в прихожую и сняла с себя пальто, ботики и шапочку. А после, ступая по ковровой дорожке, проследовала в коридор и свернула в пассаж, ведущий к кабинету Горелова.

– Здравствуйте, Александр Петрович, – тихо произнесла Глаша, едва переступив порог.

Он не ответил ей. Он сидел спиной к входу и курил сигару.

– Я все объясню, – попыталась оправдаться она. – Я не могла прийти, потому, что…

– Не трудитесь с пояснениями, – оборвал он. – Вы отсутствовали на службе ровно три дня, не соблаговолив прислать мне даже пояснительной записки.

– Но, я не могла, – с вызовом отвечала она.

Сначала ей хотелось просто рассказать ему о своей внезапной болезни, но получив такой странный и оскорбительный прием, она решила ничего не говорить ему о горячке. Зачем? Зачем тратить лишние слова и оправдания на того, кто был ей чужим? Ей надоел этот дом и этот темноволосый господин, который, не смотря на всю щедрость, не снискал в ее сердце ни капли ответного чувства.

– Да, вы правы, – запальчиво отвечала Глаша. – Нет никакой уважительной причины в том, что я отсутствовала на службе.

– Вот как-с?

– Именно так! Я просто не хотела к вам идти и просто прогуляла.

– Отменно! – его колючие темные глаза налились кровью. – Быть может, вы нашли себе более подходящую компанию на эти три дня?

– А как же! Я была в одном их столичных притонов. Все три дня я пила шампанское в компании двух джентльменов. Нет, вернее их было трое. Я очень люблю такие свидания.

– Довольно! Вы – редкостная дрянь.

– А вы, сударь, болван. Я покидаю ваш дом и эту службу.

– Покинешь, только перед этим ты отработаешь все те деньги, которые я дал тебе авансом в прошлый раз.

– Хотите, я вам их верну?

– Нет, я желаю вернуть их другим способом.

Он вскочил со своего места и быстрыми шагами обошел ее. А после выскочил в коридор и замкнул двери на замок.

Вот еще новости! Её возмущению не было предела. Она торкнулась в закрытую дверь. Надавила плечом, но крепкие двери даже не шелохнулись. Кричать не было смысла. Она присела на стул и стала ждать возвращения хозяина.

Его не было около четверти часа. От нечего делать, Глафира взяла со стеллажа томик Пушкинских стихов и не заметила, как увлеклась чтением. В замочной скважине повернулся ключ. Горелов вошел.

– Для вас готова ванна. Примите ее и мы начнем.

– Не стоит, сударь, – холодно отвечала Глафира. – Я не стану более принимать ванну в вашем доме. Я повторяю, если вам угодно, я отдам все ваши деньги.

– Ты отдашь мне не только деньги. Ты снимешь с себя все эти тряпки – все то, что я тебе купил за это время. И я клянусь богом, ты пойдешь домой голая. По морозу. И босая.

В Глашиных глазах закипали слезы.

– Отпустите меня. Я пришлю вам пакет с вещами в этот же день.

Он схватил ее за волосы и, отогнув голову назад, стал целовать жестким и нервным поцелуем. Глафира задохнулась от негодования. Волосы, выпав из прически, разметались по плечам.

– Не трогайте меня, сударь, – зло прошептала она. – Вы мне неприятны.

– Я распустил на сегодня всех слуг. Мы совершенно одни в огромной квартире. Если ты станешь кричать, я ударю тебя. Я буду тебя бить до тех пор, пока ты не станешь покладистой. Он подошел к письменному столу, рука вытянула нижний ящик. Горелов достал оттуда увесистый хлыст и щелкнул им в воздухе. Глаша заткнула уши и со всего духу бросилась бежать в переднюю. В два прыжка он нагнал ее, ухватил за волосы и, пригнув голову, поволок в ванну.

– Иди сюда, непослушная девочка, – тяжело дышал Александр Петрович. – Ты полагала, что я умею только читать Тютчева или играть Шуберта? Нет, с такими дрянями, как ты, я иногда бываю жесток.

– За что? – Глафира больше не сдерживала слез.

– За те три дня, которые я ждал тебя. За все те минуты, которые длились невыносимо долго. За то, что ты провела их в компании чужих мужчин.

– Я обманула вас, я была больна.

– Врешь! Ты все врешь, чтобы оправдаться. Ты только сейчас все это придумала. Ты – блудница.

– Да, я блудница! – крикнула она Горелову в лицо.

Он тяжело задышал и, ухватив ее за локоть, потащил по направлению к комнате. Ногой он распахнул дверь и заволок ее в уборную. Там, прямо в платье, он бросил ее в ванну с водой.

– Прими ванну. Отмойся от грязных лап чужих кобелей. Ты мне сейчас понадобишься чистой.

Глаша вскрикнула. Она стояла в широкой мраморной ванне, и с нее потоками стекала вода. Все платье, белье, плотный шелковый корсет, прическа – все было мокрым – хоть отжимай.