Самозванка. Как исцелить внутреннего критика - Мария Заботина

В его голосе не слышалось ни высокомерного тона, ни отзвуков звездной болезни, увы, так свойственной многим знаменитостям. Он говорил непринужденно, без пафоса, будто делился самым сокровенным с давним другом.

– Что ж, если готовы, можем приступать? – спросила я, с трудом возвращаясь к цели своего визита и напоминая себе, что я здесь не чтобы восхищаться чужим талантом, а чтобы работать.

– Конечно. – Он улыбнулся, и в уголках его глаз заплясали озорные искорки, сделав его похожим на мальчишку, нашедшего клад в старом сундуке. – Задавайте ваши вопросы, постараюсь ответить максимально честно.

Я засуетилась, доставая из сумки диктофон и пытаясь попутно сформулировать первый вопрос. Меня не покидало странное ощущение нереальности происходящего. Неужели этот мужчина – настоящая звезда в мире фотографии – сидит напротив меня и терпеливо ждет, когда я начну интервью?

– Кирилл, ваша история – пример невероятной силы духа и преданности близкому человеку. Вы не скрываете тот факт своей биографии, что в девятнадцать лет вас с больной матерью оставил отец и, чтобы прокормить семью, вам пришлось бросить учебу и хвататься за любую работу. Поделитесь, пожалуйста, что было самым сложным в тот период? Как вы справлялись с материальными трудностями и эмоциональными потрясениями – тем тяжелейшим стрессом, что обрушился на вас в одно мгновение?

Кирилл задумался, взгляд стал отстраненным и печальным – очевидно, память вернула его на много лет назад, в те дни, которые, без сомнения, оставили неизгладимый след в его душе.

– Да, вы правы, это было непростое время, – тихо начал он, и в его голосе прозвучала едва уловимая грусть. – Я был обычным девятнадцатилетним парнем: учился в институте, строил планы на будущее, мечтал о карьере, путешествиях, любви… И вдруг в одночасье жизнь превратилась в картину художника-абстракциониста – все краски смешались, потеряв очертания и смысл. Пришлось оставить учебу и взвалить на свои плечи груз ответственности за самого дорогого человека – маму, которая тяжело заболела.

Он сделал глоток воды, словно пытаясь собраться с мыслями, и продолжил:

– Наверное, самым сложным было чувство собственного бессилия. Я хотел быть для нее опорой, защитой, хотел вылечить ее, вернуть отца, который нас предал, бросив в такое трудное время. Но не мог. Я видел, как она угасает день ото дня, и это разрывало мне сердце.

Кирилл замолчал. Студию заполнила звенящая тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье часов на стене…

– Нужно было действовать, – вновь заговорил он, будто очнувшись от тяжелых воспоминаний. – И я начал искать работу. Любую. Трудился грузчиком в магазине, разносил рекламу, работал курьером, даже торговал на рынке – занимался чем угодно, лишь бы заработать на лекарства для мамы, на еду. Это было очень тяжело и сильно выматывало не только физически, но и морально.

– Вы скучали по прошлой жизни? По беззаботности, друзьям, учебе? – аккуратно спросила я, боясь нарушить хрупкую атмосферу откровенности.

– Конечно. Но я быстро повзрослел, понял, что детство закончилось и настало время действовать, брать ответственность за себя и за близких. Научился экономить на всем, на чем только можно. Ведь когда каждая копейка на счету, начинаешь по-другому смотреть на жизнь, у тебя формируются совсем иные – моральные – ценности. Гораздо сложнее было справиться с эмоциями. Я был выжат до последней капли, как засохший лимон, но понимал, что не имею права сдаваться. Мама нуждалась во мне. И я искал силы в ее глазах, в ее улыбке, хотя она появлялась все реже. Иногда хотелось выть от бессилия, от несправедливости происходящего. Помню, как сидел в парке на скамейке и плакал, как мальчишка, утирая слезы кулаком. А потом вставал и шел дальше. Потому что жизнь продолжалась. Знаете, Виктория, то время было невыносимо тяжелым, но я ни разу не пожалел, что оставил институт. Этот опыт сделал меня сильнее, научил ценить то, что имею.

Я смотрела на этого мужественного человека с уважением и восхищением. За внешней сдержанностью с налетом легкой иронии скрывалась такая душевная сила, которую многие даже не могли себе представить. Его рассказ задел меня за живое, и я невольно вспомнила о своих, несравнимо меньших, трудностях. Я вдруг с удивительной ясностью осознала, что его талант фотографа – это не только умение видеть кадр, свет, композицию – это еще и умение видеть души людей, сопереживать им, сочувствовать, любить, с достоинствами и недостатками.

– Кирилл, ваша история достойна преклонения… – Я отложила диктофон. – Но как вы пришли к фотографии?

Он задумчиво провел рукой по подбородку, и я обратила внимание на его руки – красивые крепкие мужские руки.

– Знаете, Вика, с фотографией у меня сложились довольно странные, я бы даже сказал, мистические отношения, – начал он свой рассказ. – Я не мечтал о карьере фотографа с детства, как многие коллеги, не бегал с фотоаппаратом, пытаясь запечатлеть каждый свой шаг. Но у меня всегда было желание остановить мгновение, удержать его в своих руках, сохранить, сберечь, словно бесценный подарок свыше. В школе я увлекался рисованием, писал стихи, даже пытался сочинять музыку. Но когда на меня обрушились все эти проблемы, – Кирилл сделал паузу, и тень боли скользнула по его лицу, – на творчество не осталось ни времени, ни сил, ни желания.

Он встал, подошел к окну и задумчиво посмотрел вдаль, будто в лабиринте городских улиц искал ответы на непроизнесенные вопросы.

– И вот однажды, – продолжил он, не оборачиваясь, – я взял в руки простенькую «мыльницу», которую друзья подарили мне на день рождения. Наверное, просто от скуки. Стал фотографировать все подряд: улицы, дома, прохожих, голубей на площади… И вдруг поймал себя на мысли, что фотографии помогают мне не только фиксировать текущий момент, но и проживать его заново, смотреть со стороны, под другим углом и видеть красоту в самых простых, обыденных вещах, которую прежде никогда не замечал.

Кирилл повернулся и посмотрел на меня, и в его глазах я увидела тот самый огонек страсти, который отличает мастера от ремесленника.

– Фотография стала для меня отдушиной, способом самовыражения, терапией, если хотите. Она помогла мне не сойти с ума, не утонуть в пучине отчаяния. И постепенно это увлечение переросло в нечто большее… Я понял, что нашел свое призвание, свое место в этом мире. Фотография дала мне возможность выразить себя, свою боль, свою надежду, свою любовь… Можно сказать, моя страсть к фотографии родилась из боли и превратилась в мое предназначение.

– Кирилл, но почему именно фотография? – Я с нескрываемым любопытством вглядывалась в лицо собеседника. – Что привлекло вас в этом виде искусства, почему вы выбрали его инструментом самовыражения?

– Фотография… – медленно, почти по слогам проговорил он, придавая особый смысл и звучание этому слову, – честная. Она как зеркало: не приукрашивает, не лжет, а показывает жизнь настоящей,