Самозванка. Как исцелить внутреннего критика - Мария Заботина

– Кирилл пережил уход отца. И вы не так давно столкнулись с расставанием с человеком, которого любили… Поэтому его трагедия не могла не вызвать у вас столь сильный отклик.

– Просто не представляю, – прошептала я, с трудом сдерживая слезы, – как вообще можно простить человека, из-за которого фактически умерла твоя мать… Как можно жить с этим грузом предательства?!

– Да, вопрос прощения очень сложный, – согласилась психолог. – И каждый находит на него свой ответ. Но я всегда задумываюсь: а стоит ли прощать? И если да, то ради кого?

– Моя сестра говорит, прощать нужно – ради себя, – сказала я. – Что ненависть, обида, стремление отомстить разрушают, прежде всего, нас самих.

– Вы правы в перечислении тех чувств, которые наверняка испытывал Кирилл тогда, – подхватила Ирина Сергеевна, и голос звучал так, словно она прикасалась к открытой ране, требующей деликатного обращения. – Уход родителей, особенно такой внезапный и несправедливый, как в случае с Кириллом, может вызвать бурю эмоций, и сдержать ее в себе – задача не из легких, можно сказать невыполнимых. И если мы говорим о прощении, то, конечно, найти в себе такую силу может далеко не каждый. Как правило, это многослойный процесс, который длится годами, – требуется время, чтобы сначала просто осознать случившееся, а затем принять и пережить боль.

Ее слова отозвались во мне жгучим ощущением щемящей пустоты: я вспомнила, как не так давно сама отчаянно цеплялась за любую возможность приглушить свое страдание, как неистово искала способ выплеснуть наружу клубок тяжелых чувств, которые я порой даже не могла идентифицировать.

– Как вы сами думаете, – спросила Ирина Сергеевна, откинувшись на спинку кресла и сложив руки в замок, – что особенного в фотографиях Кирилла? Что принесло ему такой успех? В чем секрет?

– Его работы… – я запнулась, подыскивая слова, – они какие-то… настоящие, что ли. Кирилл не снимает красивую картинку, не делает фото для глянцевой обложки модного журнала, хотя перед ним стоит именно такая задача. Нет. Он снимает жизнь. Он видит человека насквозь, заглядывает ему в душу. И передает это через фотографию. – Я отчетливо вспомнила портреты, которые увидела в студии Кирилла. – Придя к нему, я сразу обратила внимание на фото, которые лежали на столе и над которыми он, очевидно, еще работал. – И это были не просто снимки, а отражения внутреннего мира людей. Их эмоции, переживания словно проступали сквозь объектив. Но больше всего меня поразило даже не это… А то, что он поверил в меня. И не просто протянул руку помощи, предложив свое участие, а пригласил к сотрудничеству, партнерству… Кирилл предложил помочь далеко не только фотографиями. Он хочет участвовать в моих интервью, видеть героев моими глазами, ловить их эмоции, их настоящих… Именно в этом, как он подчеркнул, и заключается ключевая идея его фотопроекта.

Я улыбнулась, вспомнив наш разговор с Кириллом:

– Он хочет запечатлеть людей не позирующими, не изображающими того, кем не являются на самом деле, а открытыми, наживую – в тот момент, когда они раскрывают перед объективом душу…

– Вы так много говорите об искренних эмоциях, – задумчиво произнесла Ирина Сергеевна, – что у меня закрадываются мысли, а не испытали ли вы сами когда-то нечто подобное. И это помогает вам проявлять такую чуткость и не только понимать людей, но и обнаруживать их скрытые боли и уязвимые места.

– Возможно, – тихо ответила я, и перед моим внутренним взором пронеслись мрачные эпизоды прошлого. – Ощущение гнетущей опустошенности, когда теряешь все, что было дорого, знакомо многим. Не имеет значения, что именно ты потерял – любимого человека, работу, друзей, веру в себя… Когда ты оказываешься на дне, уже неважно, что тебя туда толкнуло. – Я сделала паузу, размышляя вслух. – Возможно, это чувство потери, знакомое каждому из моих героев, и объединяет их в одну историю.

Я рассказала Ирине Сергеевне, что мы с Кириллом договорились встретиться на днях, чтобы обсудить кандидатуры героев для проекта.

– Вика, – Ирина Сергеевна лукаво прищурилась, – я правильно заметила, что, говоря о Кирилле, вы буквально расцветаете?

– Да. – Я не стала юлить и отнекиваться. – Он действительно необыкновенный человек. Настоящий мужчина. Рассказ о его жизни не может не трогать.

– Безусловно, – кивнула психолог, – Кирилл – известный фотограф, о нем много пишут, и история его становления наверняка обросла слухами…

– Но услышать ее от него самого – совсем другое дело. А еще он сказал: «Когда я только начинал, мне казалось, что я лишний на этом празднике жизни…» Он воспринимал себя самозванцем, недостойным называться фотографом. И это так точно описывает то, что сейчас чувствую я, – прошептала я, пораженная этой внезапной вспышкой откровенности.

– Лишний… – задумчиво повторила Ирина Сергеевна. – Лишний на празднике жизни, лишний в профессии, лишний в собственной семье… И эта тема вам близка?

– Да, – тихо согласилась я.

– Мне показалось, – продолжила Ирина Сергеевна, – вы увидели в Кирилле человека, способного на глубокие переживания, искреннее проявление своих чувств и настоящие поступки. Он не боится плакать, когда ему больно, но открывает внутренние резервы, чтобы жить дальше, заботиться о близких, добиваться своих целей.

Я кивнула, припоминая, с какой теплотой Кирилл рассказывал о матери.

– А вы сами, Вика, – Ирина Сергеевна тепло улыбнулась, – способны дать волю эмоциям? Поплакать, если плохо? Но потом подняться и идти дальше?

– Думаю, да, – ответила я, вспоминая, как непросто мне было прийти в себя после расставания с Антоном. – И, наверное, поэтому Кирилл в том числе мне так близок. В нем я вижу отражение собственного опыта. Ведь когда Антон ушел, я тоже первое время не находила силы жить дальше. Но потом… собралась с духом и начала делать маленькие шаги навстречу большой, новой жизни.

– Знаете, – Ирина Сергеевна задумчиво посмотрела в окно, словно пытаясь уловить в игре света и тени ответ на свой вопрос, – жизнь – это не перманентное счастье, нескончаемая радость и непреходящий успех, – мягко заключила она. – Это и боль, и потери, и разочарование. Обида, одиночество и пустота. Встречи с разным собой. Очень важно это понимать и не отворачиваться от своих теней, не прятаться от отрицательных эмоций и не загонять их глубоко внутрь, а научиться проживать и отпускать.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах – таких теплых, лучистых – я прочитала: «Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Я понимаю тебя».

– Вы говорили, что работаете по графику. Это ваша рутина – то, что дает вам опору, стабильность. А творчество… Оно как та скамейка в парке. Место, где вы можете быть собой. Где ваши эмоции могут найти выход и трансформироваться во что-то новое, красивое, настоящее.

Ирина Сергеевна улыбнулась уголками губ, и для меня эта улыбка означала: «Не бойся чувствовать! Не бойся жить!»

Я жила в предвкушении новой встречи