Самозванка. Как исцелить внутреннего критика - Мария Заботина

– Вы имеете в виду встречу с вашим наставником, тем военным врачом? – уточнила я, вспоминая детали биографии Скворцова.

– Именно, – кивнул он, и на его лице появилась тень грусти. – Он увидел во мне не хулигана, а потенциал, искру. Помог разжечь ее в настоящее пламя.

– Иван, а расскажите, пожалуйста, подробнее, – попросила я, чувствуя, как любопытство смешивается с огромным уважением к этому человеку. – Очень интересен ваш путь. Что мотивировало вас сделать такой необычный выбор, как стать хирургом?

На мгновение он погрузился в себя, и я будто увидела, как за пеленой лет в его глазах проносятся обрывки воспоминаний: яркие, болезненные, полные и отчаяния, и надежды.

– Что ж, – тихо произнес он наконец, – давайте начнем. Только, чур, без прикрас. Моя история не для слабонервных.

Он улыбнулся одним уголком губ, и в этой улыбке сквозила горечь, но в то же время горел тот самый огонь, о котором говорил Кирилл.

Скворцов начал рассказ с детства. Он описывал потрескавшуюся и вечно осыпающуюся штукатурку на потолке, облезлые, местами порванные обои на стенах их комнатушки в коммунальной квартире на самом краю города, вечные крики матери, которая пыталась удержать на плаву их подобие семьи, запах перегара, преследовавший его всюду.

Он рассказывал, как, пытаясь сбежать от безысходности, попал в дурную компанию. Кражи, драки, пьяные дебоши – неосознаваемый, детский способ этих брошенных на произвол судьбы мальчишек заявить о себе, привлечь к себе внимание и выплеснуть юношескую агрессию.

– Помню, после очередной выходки попал в милицию, – продолжал Иван. – Сидел в камере, пропахшей потом и страхом, и вдруг почувствовал жуткую усталость. Не физическую, а какую-то внутреннюю, душевную. Понял, что зашел в тупик. Что так и пройдет моя жизнь – в драках, пьянках, приводах.

Именно тогда, в мрачном мире беспомощности и нищеты, и произошла та переломная встреча. В медчасти он познакомился с Михаилом Андреевичем, бывшим военным хирургом, который, вынужденно оставив практику, работал здесь фельдшером.

– Он делился со мной своими книгами, – вспоминал Иван, и его лицо озаряла теплая улыбка. – Рассказывал о войне, о том, как спасал людей на поле боя, о медицине, о хирургии как о настоящем искусстве. Он не учил меня жизни – он учил меня видеть в ней смысл.

– Он говорил: «У тебя, Иван, золотые руки. Не губи их», – вспоминал Скворцов. – Не знаю, как он мог уже тогда это видеть. Но его слова запали мне в душу.

– Мне хотелось доказать всем, а главное, себе, что я чего-то стою, – продолжил Иван, его взгляд стал твердым и решительным. – Что я могу не только ломать и разрушать, но и созидать, творить, врачевать. Дарить людям надежду, вселять в них веру в свои силы. И я решил стать хирургом. Лучшим хирургом в стране.

– Выходит, вы оставили прежнюю жизнь в прошлом, будто перелистнули страницу? – спросила я, не скрывая восхищения.

– Если бы все было так просто… – покачал головой Иван Петрович, его лицо вновь омрачилось. – Старые приятели не спешили меня отпускать. Да я и сам то и дело оступался, совершал ошибки. Михаил Андреевич всегда был рядом. Поддерживал, помогал, верил в меня, даже когда я сам в себя не верил. Он говорил: «Чтобы выбраться из болота, нужно смотреть на звезды». И я смотрел…

Он окончил школу – десять классов, поступил в медицинский. Годы учебы стали для него настоящим испытанием на прочность. Он буквально жил в анатомическом театре, где строение человеческого тела изучали на трупах («анатомичке», как ее тогда называли студенты), пропадал на дежурствах в больнице, жадно впитывая знания, пытаясь утолить многолетнюю жажду.

– Я хотел стать лучшим из лучших, – продолжал он. – Показать Михаилу Андреевичу, что он не зря потратил на меня время и силы.

И получилось. После окончания института были ординатура, аспирантура, первые операции. Уже тогда Иван Петрович проявил себя блестящим специалистом, и постепенно слава о молодом талантливом хирурге Скворцове разнеслась далеко за пределы города.

– Вы добились того, о чем мечтали. – Я чувствовала невероятный трепет перед такой легендарной личностью.

– Да, – кивнул Иван, и в его глазах отразилась тоска. – Но, к сожалению, Михаил Андреевич этого уже не увидел. Он не дожил до моего триумфа.

В кабинете повисла тишина. Кирилл, не произнося ни слова, подошел к Ивану и с уважением пожал ему руку.

Звук вспышки фотокамеры нарушил молчание, и Кирилл вдруг, как бы спохватившись, произнес:

– Извини, не удержался. Но, наверное, мне не стоило снимать… Это слишком личное.

– Все в порядке. – Скворцов слабо улыбнулся. – Я понимаю, не переживай. Михаил Андреевич… Он был больше чем друг, чем учитель. Он был для меня примером того, каким должен быть настоящий человек, настоящий врач.

Он поднялся и подошел к книжной полке, стоявшей у стены. Среди многочисленных томов медицинской литературы виднелась потертая фотография в рамке. Скворцов бережно взял ее в руки.

– Это Михаил Андреевич, – сказал он, протягивая фотографию нам.

На снимке в условиях полевого госпиталя стоял пожилой мужчина с добрыми, лучистыми глазами и морщинами, которые хранили на себе отпечаток пережитых лет и невзгод.

– Он работал в той медчасти до конца своих дней. – Голос Скворцова дрогнул. – Говорил, что кто-то должен помогать и тем, кто оступился. Что у каждого человека есть шанс на искупление.

Затем поставил фотографию обратно на полку и повернулся к нам.

– Знаете, – продолжил Иван, встретившись со мной взглядом. – Я достиг в профессии многого. Но моя самая большая награда в том, что я не обманул надежд своего наставника.

– Он бы вами гордился, – тихо произнесла я, будучи в этом абсолютно уверенной.

Иван кивнул, пряча подернутые грустью глаза. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но в этот момент в дверь постучали.

– Иван Сергеевич, можно? – раздался из-за двери мелодичный женский голос.

– Да-да, входите, – отозвался Скворцов, словно стряхивая с себя задумчивость.

В кабинет вошла очень молодая и красивая медсестра. Ее темные волосы были собраны в аккуратный пучок, огромные карие глаза лучились умом и добротой.

– Извините, что отвлекаю, – обратилась она к Скворцову, бросив на нас с Кириллом быстрый оценивающий взгляд. – У нас тут ситуация…

Она начала было что-то объяснять, но доктор остановил ее взмахом руки:

– Подожди минутку, Лена. Я сейчас подойду.

Девушка кивнула и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

– Простите, ребята, дела. – Иван Петрович виновато развел руками. – Работа такая, сами понимаете.

– Конечно, – засуетился Кирилл. – Мы уже и так задержались.

– Иван, благодарю за откровенный рассказ, – добавила я, чувствуя, как от нахлынувших эмоций на глаза наворачиваются слезы. – Это было… очень сильно.

– Не за что, Вика. – Скворцов улыбнулся одними уголками губ. – Будет желание – жду в гости в следующий раз! – Он проводил нас до двери.

Мы вышли из больницы, и я глубоко вдохнула свежий воздух,