Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

Он сделал неопределённый жест рукой и отошёл в сторону. Из динамика послышалось недовольное женское «бу-бу-бу». Когда оно закончилось, Вит сообщил, что ему нужно срочно бежать домой: дела совсем плохи. Возможно, придётся вызывать скорую. Он вкратце объяснил мне дорогу до партизан и свалил, оставив меня наедине с душегубкой.

– Каблук! Тут никакая душегубка не нужна! – Я сел на рюкзак и стал думать, что мне делать дальше.

Доехать куда-либо не получится: троллейбусов нет. Такси – принципиально нет. Идти обратно – два километра, до партизан – не меньше четырёх. То есть в два раза больше, да ещё этот чёртов рюкзак. Опять же, силы – их оставалось не так уж много. За два километра душегубка здорово меня измотала. Если возвращаться домой, то в лучшем случае я доплетусь полуживым, а на завтра – всё сначала. Хождение по унылому кругу: холодильник и телевизор, душ и душегубка. И так пару недель. Я зажмурился и тряхнул головой: с меня, как с пса, полетели крупные капли.

– Возвращаться нельзя! – Моё решение было окончательным. Я даже притопнул ногой.

Но и дойти – почти не вариант. Это я тоже прекрасно понимал. Пришлось расстаться с теми вещами, что я брал для Вита. Я аккуратно сложил их под деревом. Не пропадать же добру. Кому-нибудь пригодится. Рюкзак при этом стал весить килограммов четырнадцать. Я прикинул в уме: легче на тридцать процентов. Неплохо! Это в меня вселило уверенность, что шанс дойти всё-таки есть. Я ещё раз встряхнулся, как пёс, закинул на плечи рюкзак и двинулся вперёд, в сторону партизан.

Дорога шла то через лес, то через одноэтажную застройку. Очень хотелось пить, но все магазины, как назло, обедали. Только через полтора километра я увидел бабушку, которая продавала землянику. Около неё стояла термосумка с прицепленной картонкой.

«Пломбир на палочке. 200 рублей».

Я немедленно его купил. Мне нужно было срочно взбодриться. Я чувствовал, что тепловой воронок ездит уже где-то совсем рядом со мной. Но вот только открыл мороженое я не сразу: меня отвлекла девочка-подросток, которая спросила дорогу до МФЦ. Я минут пять объяснял ей, как лучше дойти, но девочка, кажется, так ничего и не поняла. Моя речь была невнятной. Язык во рту еле ворочался, потому что слюна отсутствовала напрочь, а без смазки всё работает не слава богу. Это знает каждый образованный человек.

Я прикинул в уме: легче на тридцать процентов. Неплохо! Это в меня вселило уверенность, что шанс дойти всё-таки есть. Я ещё раз встряхнулся, как пёс, закинул на плечи рюкзак и двинулся вперёд, в сторону партизан.

Вдруг на ногу мне что-то капнуло. Я резко поднял голову: неужели дождь? Это было бы замечательно, но, увы, небо оставалось голубым и безоблачным, как на картине Верещагина «Апофеоз войны». Тогда я посмотрел вниз: чёрт, мороженое! Оно уже вовсю текло, протекало через упаковку. Я быстро её вскрыл.

– Бли-и-ин! – протянул я. – Отстой!

Внешний вид пломбира меня огорчил. Выглядел он сильно уставшим, подтаявшим и готовым вот-вот плюхнуться с палочки. Я понял, что если быстро его не съем, то мне вообще ничего не достанется, кроме шершавой деревяшки. Я начал жадно хомячить сладко-сливочный холод, а он в ответ обильно поливал меня каплями: на майку, шорты и чёрные кеды. Я весь измазался, как настоящий свинтус, но зато освежился, отогнав от себя хотя бы на время назойливый тепловой воронок.

На замороженной энергии я прошёл ещё примерно с километр, как вдруг почувствовал резкий упадок сил. Тепловой воронок всё-таки догнал, настиг меня, но ещё не затянул к себе в логово. Я держался из самых последних сил, почти полностью потеряв человеческий облик. Меня скрючило в три погибели, я постоянно моргал и начал сопеть, как маленький трактор. Шаги мои делались всё короче. Скорость ходьбы падала, а перспективы туманились, потому что до конца маршрута оставалось ещё немало – километра, пожалуй, полтора или даже больше.

Как я с ними справился, понятия не имею. Видимо, включился автопилот. Помню только, что в руке у меня была палочка от пломбира и мне всё казалось, что эта палочка – это я. Никому не нужная беспломбирная сухая деревяшка. А раз я – сухая деревяшка, то зачем мне балласт?

В голове что-то перещёлкнулось, и я автоматически скинул рюкзак на обочину. Идти стало легче, но сознание туманилось всё сильнее. В какой-то момент я решил, что у меня смертельное обезвоживание. А тут ещё и кто-то рядом бибикнул. Я был абсолютно уверен, что это тепловой воронок подаёт мне знак: мол, залезай – поехали. Пора! Меня охватила животная паника, и, видимо, на этом адреналине, на этих морально-волевых усилиях я и пёр вперёд, пока не встретил говорящую лошадь.

– Сержант полиции Волгин! – представилась она. – Это ваш рюкзак?

Я оцепенел, уставившись в глаза лошади. Мне вспомнился Маяковский: «Подошёл и вижу глаза лошадиные». Вдруг с неба упал мой рюкзак, а с лошади соскочила фуражка. Я не сразу понял, что эта фуражка и есть сержант Волгин. Я приветственно ему кивнул, а он стал пристально меня разглядывать.

– Почему выкинул рюкзак? – спросил полицейский, перейдя на «ты».

Я молча показал палочку от пломбира. Волгин нахмурился и обошёл меня кругом.

Я оцепенел, уставившись в глаза лошади. Мне вспомнился Маяковский: «Подошёл и вижу глаза лошадиные». Вдруг с неба упал мой рюкзак, а с лошади соскочила фуражка. Я не сразу понял, что эта фуражка и есть сержант Волгин.

Но мне было уже плевать на допрос. Ко мне вернулось ощущение реальности, и я осознал, что нахожусь около места партизанского крещения. Я просто банально его увидел.

– В чём это ты измазан весь? Что со зрачками?

Но мне было уже плевать на допрос. Ко мне вернулось ощущение реальности, и я осознал, что нахожусь около места партизанского крещения. Я банально его увидел.

– Мне удалось, удалось, – прошептал я и встал на колени, не веря своим глазам. Но как подтверждение мимо прошлёпали два партизана в шортах и расстёгнутых рубашках.

– Ты что, наркоман? Лечь! Лечь на землю! – рявкнул Волгин и вытащил дубинку. – Быстро лечь!

Я попытался объяснить полицейскому, что я – никакой не наркоман, а самая обычная жертва московской душегубки.

– Только чудо меня спасло от теплового воронка! Он почти меня сграбастал! Честное слово!

Но сержант ничего не хотел слышать. Он пообещал, что применит силу, если я не выполню его требование. Пришлось подчиниться. Волгин тщательно меня обыскал, проверил даже интимные места, для чего мне пришлось раздеться. Пусто. В рюкзаке