Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

Жена постояла ещё немного.

В его отсутствие наверху царила полная тишина, и только по возвращении с потолка валилась обычная звуковая дребедень, что ныне повсюду. Но всё это в меру, под вечер, а позднее стихало.

Почему же она не слышит? Вадим Яковлевич почувствовал раздражение против жены, какое возникало, когда они ссорились и она не понимала порой самых простых его доводов.

– Нет, я пойду, завтра первый урок. Да и ты ложись. Если и шумит, то негромко, не мешает.

Звук и в самом деле терпимый, не громовой, но очень надоедливый. Он есть, есть! Почему же она не слышит? Вадим Яковлевич почувствовал раздражение против жены, какое возникало, когда они ссорились и она не понимала порой самых простых его доводов. Вот и теперь – что бы ей прислушаться, быть повнимательнее, посочувствовать? А то получается, будто он всё придумал для своего развлечения. «Мне рано вставать на уроки!» У него, между прочим, тоже лекция первой парой (Вериков читал физику в университете). А теперь не заснёшь…

Вадим Яковлевич снова улёгся и стал ждать. Он уже знал, что пакостный звук длится недолго, минут пятнадцать-двадцать, а потом исчезает. От гудения ли, от разговора ли с женой участилось сердцебиение, дыхание затруднилось, стало чесаться в спине (явный признак перевозбуждения, знакомый ещё с детства, но тогда чесалось от радостных ожиданий завтрашнего дня, а теперь – от нервов). Лёжа, он перебирал возможные варианты происхождения звука. Действительно похоже на стиральную машину, но почему так поздно, а главное, в одно и то же время? Версия совсем отпала, когда он вспомнил, что в доме и воды-то не бывает с одиннадцати часов. Пылесос? Холодильник? Кондиционер? Всё сыпалось под напором самых простых рассуждений.

Ну вот, кажется, замолкает, словно невидимый дирижёр подаёт знак. При этом звук не выключается, не прекращается разом, одномоментно, а слабеет помаленьку, растворяется, уходит в ночную тишину как бы на цыпочках, озираясь. Не то у Верикова со сном – его приходится потом дожидаться долго-долго, а когда сон слетает, наступает время вставать.

Не любитель всяческих конфликтных ситуаций и разбирательств, Вериков всё же решился на другой день поговорить с верхними соседями, поговорить, конечно, деликатно, ни в чём не упрекая, а только чтобы выяснить, слышится ли и им нечто непонятное по ночам, а если слышится, то чем они это объясняют. Он даже не стал подниматься к соседям в квартиру, чтобы особенно не беспокоить (скажут: по пустякам!), а позвонил по телефону.

Трубку взял Борис. На все разъяснения и вопросы отвечал односложно: «Не знаю, не слышал, не представляю» («Ещё бы сказал “не участвовал”», – подумал Вериков), – но всё же пообещал следующей ночью напрячь внимание:

– Всё равно ложусь не раньше часа.

Назавтра сосед не позвонил, и Вадим Яковлевич решился сам напомнить ему об уговоре. Ответом было всё то же «не слышал». Ещё Борис высказал догадку, что это могут «петь» трубы отопления, резонанс, знаете ли. О резонансе Вериков сам мог прочитать целую лекцию, однако на другой день позвал к себе домового сантехника. Тот пришёл, посмотрел, покрутил вентили и ответственно заявил, что в обычном режиме трубы ведут себя тихо, а гудеть могут лишь при сливе воды по окончании отопительного сезона.

А покоя не стало. Звуковое наваждение донимало еженощно, без исключений, всегда около двенадцати. Оно возникало бледным унылым призраком, постепенно наливаясь плотью и силой, заполняло комнату и, пульсируя, сжимало голову, терзало сердце. Вадим Яковлевич понимал, что ему слышен только верхний слой сигнала, действительно не столь явный, чтобы разбудить дом или вызвать тревогу в городе, но основная, мощная, его часть работает в диапазоне ультразвука. Отсюда такое воздействие на организм, на психику, оттого ощущение боли в ушах и паники в нервах.

Вериков был человеком трезвым, нормальным во всех отношениях, в заговоры и тёмные силы не верил. Он не допускал, чтобы кто-нибудь просто так, без всякой причины мог облучать ультразвуком, например из противоположного дома, его квартиру. Чем мог заслужить такое внимание простой доцент? Кому он навредил? А может, пойти провериться у психиатра? Глупо, не поймут, да и звук-то оттого не исчезнет. «Если у вас установили манию преследования, это ещё не значит, что за вами действительно не следят», – вспомнилась старая шутка. Вызвать спецов санэпиднадзора? Но как их убедить прийти в полночь да и заставить ждать непонятное гудение, которое никто больше в подъезде не слышит, не исключая собственной жены?

– Ты стал в последнее время раздражительным, замкнутым, – говорила Алла Сергеевна. – Всё из-за пустяшных звуков! Неужели они так тебя раздражают? Придумал фонофобию. А у тебя, по-моему, элементарная фобофобия, страх перед фобиями. Смеюсь, конечно. Между прочим, зарегистрирована и такая болезнь – афобофобия, боязнь отсутствия фобий. Тебе она не грозит. Ты всегда был склонен видеть за простыми вещами какой-то скрытый смысл. Всегда придирался к словам, меня подозревал в секретах, в тайной, скрытой от тебя жизни. Помнишь, как из-за ничего повздорили с тобой на выставке? Тебе захотелось видеть в тех картинках какой-то «второй план», которого там из-за их простоты и быть не могло. А вообще-то тебе, я думаю, просто требуется воздух, смена обстановки. Поезжай куда-нибудь, как раз и от меня отдохнёшь.

Алла Сергеевна предложила поменяться комнатами:

– Тебе здесь будет спокойнее, а мне везде хорошо.

Но и в комнате жены Вадим Яковлевич проснулся точно в то же самое время, расслышав гудение, крадущееся к нему мягкими шагами по коридору. И на другой день вернулся спать обратно к себе.

Сосед снизу, видно набожный старичок, посоветовал позвать батюшку, отслужить в квартире молебен, окропить святой водой.

– Задали же вы мне загадку, Вадим Яковлевич, весь день думаю, слова ваши не выходят из головы. И давно вам оно слышится? Наваждение! Сущее наваждение! И надо же, в нашем доме. Я вам так скажу: дело нечисто. Дом наш, я это знаю документально, строили на месте старого кладбища. Конечно, «мир есть общая могила священная, на всяком бо месте прах отец и братий наших». Ещё мальчишками, до войны, бегали мы здесь, играли, прятались между деревьев и памятников.

Чем мог заслужить такое внимание простой доцент? Кому он навредил? А может, пойти провериться у психиатра? Глупо, не поймут, да и звук-то оттого не исчезнет.

– Ну так что же?

– А вы не понимаете? – говорил старичок сосед. – Я и сам по ночам кое-что слышу, много чего слышу, правда, не в одно время, а в разное. Проснёшься – и тишина. Такая