Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

«Да что это я, – думал Вериков, снова взглядывая на часы, – как будто жду чего-то… как будто волнуюсь… Не барабашку же я жду. Всё, спать! Я дома, я отдохнул, я здоров, никаких побудок, кругом тишина».

Он лёг на кровать, задремал. И тут же вскочил в испуге. Тот же звук! Нет, тихо… не слышно… приснилось.

Встал, начал ходить.

«И что теперь делать? – напряжённо думал Вериков. – Тогда я знал, что отзвучит десять-пятнадцать минут – и утихнет, можно идти спать. А к тишине трудно привыкнуть. Да и что тишина, что она, собственно, такое? На самом деле такого физического явления, как тишина, не существует. Тишина – отрицательное понятие, всего лишь отсутствие звуков, шума. Раздастся малейший скрип – и тишина исчезнет, её не станет. Громкость звука можно измерить. Тишина неизмерима».

Вериков смотрел в окно, на часы, снова кругами ходил по комнате. Остановившись, вслушивался.

«Да, пустота и бесконечность, – думал он. – Будто время кончилось или весь мир перестал существовать. Будто ледяное что-то прикоснулось вдруг к сердцу. Будто гнетёт воспоминание о чём-то мучительном и гадком, что случалось некогда в этой моей комнате, да и сейчас длится, только тайно. А что, если звук тот всё же есть, он здесь, гудит, как прежде, только я его больше не слышу? Не сломалось же что-то тайное в мире, не надорвался же какой-то механизм! Скорее, с собственным моим организмом что-то произошло – и он теперь неспособен слышать, воспринимать, как не слышала жена, как не могли слышать все остальные. Но я-то мог, мог! Я слышал. Каждую ночь. Я имел дивный дар, может быть, единственный. Что же теперь со мной? Или я оглох? Что-то во мне сгорело? Глухота страшнее побудок и бессонницы. Главное – теперь не узнать, являлся ли непознанный ночной гость на самом деле или мне только казалось… Может, не навсегда эта тишина?»

Вериков свалился в кресло и замер с открытыми глазами.

Глухота страшнее побудок и бессонницы. Главное – теперь не узнать, являлся ли непознанный ночной гость на самом деле или мне только казалось…

Анатолий Сахоненко

Этого автора, представляющего город Мурманск, можно назвать начинающим, ищущим свой путь: его литературным поискам всего два года. Направление, в котором он пробует свои силы, – реализм с элементами мистики и драмы. Главным в творчестве автор считает гуманистическое начало, где человек и его место в этом мире находятся во главе угла, – именно здесь истоки его увлечения литературой XIX века. Среди любимых писателей – Достоевский, Л. Толстой, Чехов, Гоголь, Тургенев.

На данный момент в обойме автора несколько рассказов и одна повесть. Появились первые публикации: электронные – «Чтиво» (СПб.), альманах «Эдита»; бумажные – журналы «Подвиг», «Инвожо», «Уральский следопыт», «Все загадки мира» («Ступени»), «Смена», «Нижний Новгород», «Знание – сила», альманахи издательства «Перископ-Волга».

Осколок

(рассказ)

До

Ночь тяжёлым густым мазком художника ложилась на полотно города. Всего несколько минут – и серые вечерние тени растворились в этой кромешной темноте, только на парадных улицах и площадях неоновые вывески и ослепительная декабрьская иллюминация бросали вызов неизбежному её приходу. Там бурлила кипучая предновогодняя деятельность: сияли витрины работающих допоздна магазинов; зазывалы в причудливых одеяниях норовили, невзирая на статус и возраст прогуливающихся, завлечь их в свои увеселительные заведения; у бесконечных баров и рестораций, эпатирующих своими названиями, толклись вышедшие на перекур. Вдоль проспекта стремительно неслась человеческая толпа, разделённая на две части направлением своего движения. Бывало, люди не могли разминуться, врезались друг в друга – чаще это заканчивалось грубыми, но всё же взаимными извинениями. Но стоило отойти в сторону буквально на сто метров, как ты оказывался в другом мире. Здесь реклама светилась не так ярко, заманчивых мест было совсем немного, а редкие прохожие, искренне недоумевая, что они здесь забыли, старались быстрее проскочить туда, куда их так влекло праздничное настроение. Здесь ночь вступала в свои права гораздо раньше.

По заснеженной улице большого северного города, с трудом переставляя ноги, медленно брёл старик. Количество и своеобразие надетых им вещей могло поразить неискушённого наблюдателя. Для сохранения тепла ему приходилось жертвовать скоростью движения и укутываться во всё, что удалось раздобыть к сезону холодов. Зима выдалась с обильными снегопадами – снег был везде! Он падал на его старую кроличью шапку, отчего она разбухала от влаги и совсем не грела, на рукава куртки – их приходилось постоянно отряхивать. Снег налипал на обувь, превращая каждый шаг в маленький подвиг. Улицы, по которым передвигался старик, были плохо почищены, на них зачастую оставалась только узенькая тропинка, и ему требовалось держаться с краю, чтобы случайно не помешать прохожим – любой из них мог легко отпихнуть его прямо в сугроб. На центральных улицах, наоборот, тротуары убирались тщательно, но и свидание с полицией было гарантировано. Почему он так боялся полиции, старик и сам точно не знал. За время своих скитаний он не попадал к ним ни разу, но что-то, навеянное рассказами его соратников, не имевших, как и он, крыши над головой, подсказывало избегать таких встреч. Полицейские же относились к бездомным равнодушно, и если тех не заносило в центр города, то просто не обращали на них внимания: не лезешь туристам и уважаемым гражданам под ноги, не занимаешься попрошайничеством – бродяжничай сколько хочешь, пока сам не подохнешь.

Осенью, с наступлением первых заморозков, основное правило: «Двигайся, чтобы жить» – теряло свою актуальность. Тут уже одного движения становилось мало – необходимо было найти место, где можно переждать холода, изредка выбираясь на поиски еды. Приходилось искать открытые подвалы, караулить у подъезда, да не нарваться при этом на агрессию со стороны жильцов. По счастью, те брезговали прикасаться к бездомным, поэтому, делая ставку на своё социальное превосходство, использовали ненормативную лексику и оскорбления, чтобы выгнать их обратно. Зимой самой большой удачей считалась ремонтируемая теплотрасса: там можно было, дождавшись ухода рабочих, согреться и переночевать.

Но так везло крайне редко. Некоторые из них, доведённые холодом до тупого, животного отчаяния, бездумно, абсолютно механически заходили в магазины или торговые центры. Никакой существенной выгоды такой поступок не приносил – даже при наличии денег на покупку какой-то мелочи их сразу выставляли на улицу. Продержаться в таком месте пять минут, подышать тёплым воздухом – уже победа. Он вспоминал, как, первый раз услышав в свой адрес: «Куда ты завалился, бомжара вшивый? От тебя всё сейчас провоняет, выметайся, а то охрану вызову!», –