Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

Все эти мысли о Ксюше, о равнодушии к её просьбам так заняли Сашку, что он только сейчас заметил отсутствие ружья на плече у Мишки, без которого тот по завету отца никогда в тайгу не совался.

– Миха, где ружьё?

– Не брал я его.

– С дуба рухнул? А как же «мужик должен охотиться»?

– За шишкой идём? Вот и идём, – ответил Мишка, бросил окурок в снег и тяжело так, прерывисто вздохнул, будто на грудь ему положили двухпудовую железную гирю.

– Ох и выдал мне твой батя тогда, – вспомнил Сашка. – Я первый раз на охоте. Сидим в засаде. Валерий Саныч шепчет: «Подпусти ближе, стреляй в сердце, чтоб не мучилась». У меня руки ходуном: вот она, изящная, глядит по сторонам, ушками трепыхает. Ну я не выдержал, шмальнул поверх – косуля в кусты, только копыта сверкнули. Матюков выучил на полжизни вперёд. Если батя узнает, что ты в тайге без ружья…

– Не узнает, – тихо сказал Мишка и посмотрел задумчиво вдаль, будто пытался рассмотреть кого-то среди кедров.

Где-то далеко в долине взвыл волк. Затянул с ноткой обиды и печали.

– Зря ты ружьё не взял, Миха.

– Не боись, они нас как огня – ближе не пойдут.

– Тоскливо завывает. Будто жалуется на свою волчью судьбу. Или скорбит по кому-то? Как думаешь?

– Да жрать он хочет, косулю заловит и успокоится. Чё, мож, по одной, а?

Все эти мысли о Ксюше, о равнодушии к её просьбам так заняли Сашку, что он только сейчас заметил отсутствие ружья на плече у Мишки, без которого тот по завету отца никогда в тайгу не совался.

– На голодный желудок? Не. Дойдём до места, перекусим, там и накатим.

– Здесь сворачиваем, – сказал Мишка и свернул с дороги.

– В гору?

– Минут десять-пятнадцать до перевала. Или полдня в обход?

Сашка отрицательно мотнул головой и покорно последовал за другом.

Подъём по крутому склону давался тяжело. Ноги не слушались. Он с трудом выталкивал себя наверх, цепляясь за шершавые стволы кедров и тоненькие ветви рябины, увешанные гроздьями красных ягод. Сашка остановился и сорвал одну, отправил в рот, но ягода оказалась невкусной, кислой. Накатила на него вдруг слабость, даже не слабость, а приятное бессилие, и потерял он всякое желание двигаться; не хотел ни шишек, ни тайги, ни Мишкиной рожи с раскрасневшимися щеками, ничего не хотел. Его счастье столько лет было рядом, под боком, стоило только протянуть руку, поговорить, выяснить, договориться, сделать шаг навстречу, откликнуться. На душе стало паршиво. Теперь хотелось как следует напиться, опрокинуть залпом целый стакан, залить в горло чего-нибудь покрепче да попротивнее, а затем ещё один и ещё, до беспамятства.

– Ну, друг, – заговорил сам с собой Сашка, – совсем ты раскис. Сейчас возьмёшь себя в руки – и вперёд. Понял меня?

Первые шаги дались с трудом, будто ноги налились свинцом, будто жалость к себе осела там ядовитым металлом. Сашка, борясь со слабостью и болью в мышцах, ожесточённо, с презрением к себе поднимался по склону; набирал обороты, пыхтел, как паровоз, что много лет гнил под открытым небом, а теперь в его топке разгорелся настоящий пожар, в котле закипела вода, двинулся поршень, тяги со скрипом заходили и вращали ржавые колёса, набирали обороты.

– Второе дыхание? – спросил Мишка на перевале и подмигнул.

– Или третье, со счёта сбился.

Сашка стянул лямки, бросил вещи к корням – на ковёр из рыжих иголок, уселся на рюкзак и привалился спиной к стволу кедра. С перевала открывался вид на соседнюю долину, простирающуюся до гряды гор на горизонте. В голубом небе кружила пара орлов.

– Ты знаешь, – сказал Сашка, – наша жизнь чем-то похожа на тайгу. Шишку находит тот, кто не боится трудностей. Любви достоин тот, кто готов трудности преодолевать.

– Кислород в башку ударил?

– Получается, тайга – это как бы изнанка жизни, – продолжал Сашка. – Мы вроде приходим за шишками, но на самом деле приносим в тайгу свои, взбираемся по склону, чтобы оставить наши шишки здесь и взамен набрать кедровых. Пройти испытание и доказать себе, что мы чего-то стоим и достойны таёжных даров.

– Эк тебя завернуло. Хорош болтать, идём, солнце уже высоко.

– Мих, сладкого очень хочется. У тебя шоколадки случаем нет?

– Сахар упал. Потерпи пять минут. Спустимся к реке, перекусим.

Мишка впереди, Сашка следом, они спускались по рыхлому, как взбитый крем, снегу, будто на лыжах, по диагонали, меняя направление, зигзагом. Под снегом шуршали хвойные иголки. Кедры здесь встречались вековые – не обхватить и вдвоём. Только шишек всё не было.

Его счастье столько лет было рядом, под боком, стоило только протянуть руку, поговорить, выяснить, договориться, сделать шаг навстречу, откликнуться.

Крутой склон сменился пологим. Идти стало легче. По тайге разносились звуки журчащей воды. Запахло смолой. На поляне у оврага высились бурые кучи перемолотых и выпотрошенных кедровых шишек.

– И здесь побывали. Ладно, на той стороне что-нибудь соберём, – сказал Мишка.

В низине между валунов струился напористый ручей.

– Место верное, вот и пень… только бревна нет, – удивился Мишка. – Да и хрен с ним, так перемахнём.

– Гонишь? – спросил Сашка, подошёл ближе и оценивающе осмотрел возможную переправу. – Камни как глазированные.

– Плавки взял?

Не успев ответить на подколку, Сашка вдруг поскользнулся и, размахивая руками, грохнулся в воду. Он тут же вскочил на ноги и, поскользнувшись снова, едва не упал, но вовремя поймал баланс и навалился грудью на заснеженный берег. Мишка подал руку и помог выбраться.

– Миха, у меня ботинки полные воды, замёрзну.

– А я говорил: берцы надёжнее. Значит, так, сейчас по-бырому накатим для согрева и костёр разведём, – со знанием дела заключил Мишка.

На срубе пня экстренно организовали подобие стола: разложили полураскрытые пакеты с квашеными огурцами и грибами, сало, лук и чёрный хлеб. Из-за пазухи Мишка вынул блестящую фляжку с гравировкой, оскалившейся волчьей головой, крутанул крышку и разлил горячительный напиток по металлическим кружкам.

– Будем.

– Хорошо пошла, – прохрипел Сашка и с хрустом откусил огурец. – У Валерий Саныча точь-в-точь такая же фляжка.

– Да его это. Его, – ответил Мишка задумчиво.

Сашка снял ботинок, вылил воду и надел обратно.

– Как батя, кстати?

– Нет его с нами, месяц как нет.

– Миха… я не знал…

– Ещё бы. Всё со своей Ксюшей тусишь.

– Тусил, – поправил его Сашка. – Почему не позвонил?

– Ты же занят постоянно.

– Не гони, я бы приехал. Ты-то как?

– Держу свой стакан наполовину полным.

Сашка подвинул кружки. Мишка плеснул из фляжки.

– Земля пухом.

Выпили залпом. Помолчали.

– Как он? – спросил Сашка.

– Что?

– Как умер?

– Умер и