Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

Точно такая же маска пылилась где-то в доме генерал-губернатора…

Лиза долго не решалась, но в итоге просила матушку князя Вяземцева переслать сыну её письмо, в которое она вложила одно для Алексея. В нём Лиза объясняла все обстоятельства той ночи и фатальную ошибку какого-то брюнета, перепутавшего арлекинов. Градецкий тут же захотел вернуться в N, так что Вяземцеву пришлось показать ему письмо матери, где та рассказывала о посетившей её Лизоньке, подруге его детства, сделавшей отличную партию и находящейся на сносях…

В следующем же месяце при защите крепости Градецкий бездумно бросился на вал и был зарублен горцами на глазах Вяземцева.

* * *

И ведь что удивительно, князь наверняка мог рассказать нам другие истории, напрямую связанные с его судьбой, с событиями на Кавказе, с русско-турецкой войной, но в его памяти эта история с другом как нельзя лучше иллюстрировала злые выверты судьбы, так часто играющей нашими жизнями…

В следующем же месяце при защите крепости Градецкий бездумно бросился на вал и был зарублен горцами на глазах Вяземцева.

Роман Клыч

Родился, но ещё не умер. Пишет о том, что у всех на уме, и о том, о чём никто бы не догадался.

Под колёсами шуршал снег. Старенькая «Тойота Ленд Крузер» замедлилась и остановилась на обочине.

За шишками

(рассказ)

– Чего так далеко от тропы встал? – спросил Сашка, сидящий на пассажирском сиденье.

– Не канифоль, не проедем дальше, грузовики колею набили ещё в начале осени, – ответил Мишка и с треском затянул стояночный тормоз.

Сашка вышел и с наслаждением втянул морозный воздух носом. По обе стороны долины высились тёмные с белоснежными прогалинами горы, словно гигантские куски шоколадного торта, политые сгущённым молоком.

Мишка всю дорогу весело болтал о своих любовных похождениях. Хвастался, что встречается с двумя, причём одна из них замужем, а в августе за неделю сменил семь девиц, каждую ночь проводил с новой. Сашка слушал о похождениях казановы да молча кивал. Не заткнёшь же старого друга, с которым давно не виделись, вот и терпел. А заткнуть очень хотелось: в делах любовных у Сашки не ладилось. Жена ушла. Любил он её всем сердцем, как говорится, до гроба любил.

Хлопнула дверь машины.

– Боты у тебя модные, Санька.

– «Лова». Прикупил вчера, старые запропастились куда-то, не нашёл.

– Э, друг, в новых попёрся?

– Дома потоптался. Не жмут, не трут. Сидят как влитые.

– Уж лучше берцы, чем эта твоя «Льово», – на французский манер проговорил Мишка.

– Ага, – не желая спорить, согласился Сашка.

Дорога, истерзанная колёсами грузовиков, теснилась между сизыми кедрами. Глубокие рытвины, словно следы гигантских гусениц, присыпанные снегом, тянулись вглубь тайги. Мишка шёл впереди. Снег под ногами хрустел, будто свежая вафля. Сашка остановился и, задрав голову, разглядывал игольчатые ветви.

– Идёшь? – крикнул Мишка.

– Шишку здесь ободрали подчистую!

– Дык ноябрь уже, а идти надо было в октябре.

– Занят был.

– Три осени подряд?

– Чё, три года не ходили?

– Ну даёшь, Санька! Променял ты нас с тайгой на свою Ксению.

– Не мою, разбежались мы.

– Слава те господи. Блудный сын вернулся. Чего разбежались-то?

– Я и сам не понял. Расстаться надо, говорит. Сперва не поверил, а она пакует чемоданы. Я налил кружку пива, включил телик, развалился на диване, потягиваю пенное, рыбкой закусываю. Сижу, каналы щёлкаю. Думал, поигнорю, она и успокоится, как обычно. Так нет же! Всё серьёзно – смотрю: чемоданы на пороге, шубу уже надела, обувается. Тут-то у меня забрало и упало.

– Натворил чего?

– Схватил её за плечи и тряхнул со всей дури. В чувство хотел привести. А она – в крик, визг, «помогите!» орёт. Меня как холодным душем ошпарило. Стою и понимаю: вот до чего дошло. В груди ком, сердце ноет. – Сашка постучал себя в грудину и скривился. – Хоть здесь ложись в колею да помирай.

– Не кисни, диагноз ясен. Будем лечить. Фартовый ты перец, Саня.

– Ты каким задом слушал?

– Перед тобой, – Мишка обвёл себя рукой, – врачеватель разбитых сердец, Эрос, Амур и Купидон, триединый бог любви.

– Бог совращения и лжи.

– Лжи? – переспросил Мишка, его брови выгнулись дугами от искреннего удивления.

– Лжи, вранья и обмана. А ведь вы с ней похожи. Она тоже: «Люблю-люблю, я навсегда твоя, ты навсегда мой, детей от тебя хочу». Так говорила, а потом – на!

– Никого я не обманываю, – серьёзно проговорил Мишка.

– Мне-то сказки не рассказывай, – усмехнулся Сашка.

– Теперь понятно, почему она тебя бросила.

– За базаром следи, – прошипел Сашка.

Мишка хмыкнул, прибавил шагу и скоро потерялся из виду. Сашка плёлся в одиночестве. Лишь хруст снега под подошвой да издевательское карканье ворона нарушали таёжную тишину.

«А ведь неправда, не похожа она на Мишку ни капли, – думал он, нехотя переставляя ноги. – Ксюша от трудностей никогда не убегала, наоборот – не раз пыталась поговорить, достучаться. Жаловалась, что после работы сил не оставалось заниматься готовкой, уборкой, просила помочь. Умоляла бросить пить каждый вечер».

И вдруг – отрезвляющая мысль, будто вылитый на голову ковш ледяной воды, даже не мысль, а осознание прошибло его: это он не шёл навстречу, не откликался на просьбы, отмахивался. Он после каждой ссоры дарил одни и те же, пусть любимые, белые розы и уверял, что всё будет хорошо. И всё было хорошо, но не двоим, а только ему одному.

И вдруг – отрезвляющая мысль, будто вылитый на голову ковш ледяной воды, даже не мысль, а осознание прошибло его: это он не шёл навстречу, не откликался на просьбы, отмахивался.

Мишка ждал под размашистым кедром, сидел на замшелом стволе поваленного дерева и курил сигарету, отпуская облачка дыма.

– Так кого я обманываю? – прищурившись, спросил он.

– Женщин своих.

– Вот те на, приплыли. Разве я обещаю кольца с бриллиантами и сдохнуть в один день? Что там выдумывают бабы – это их дело. Я отдаю любовь и получаю любовь.

– Получаешь любовь и бросаешь любовь.

– Не мы такие, природа такая.

– Какая?

– Жестокая. Думаешь, меня ни разу не динамили? Алинка ушла молча. Ни ответа ни привета. Звоню – маты, агрессия, брошенные трубки. И что? Себя гнобить? Не, брат. Претензии, недовольства – первый признак того, что любви конец.

– А поговорить ты не пробовал?

– Пробовал. Бабы же так устроены: им один раз покажешь слабину, сядут на шею и уже не слезут.

– Ага, – вырвалось у Сашки.

– Смотри, следы копыт. Косуля