Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

class="p1">Но тут из городских ворот появилась вереница молодых девушек, почти раздетых донага и наскоро обмотанных короткой повязкой вокруг бёдер. В руках у каждой был пустой глиняный кувшин. Псамметих низко опустил голову. Впереди шла его дочь, а за ней – дочери его придворных. В толпе пронёсся сочувственный, жалостливый ропот…

А бедные девушки, подобно жалким рабыням, понуро направились к реке, к благодатному Нилу, чтобы доверху наполнить кувшины. Толпа не сводила глаз с фараона, понимая, что сильнее унизить его уже невозможно. Однако Псамметих лишь молча вздыхал и не поднимал головы. Не мог же он стенать, вопить, бить себя по щекам и рвать волосы, взывая к богам и моля о пощаде. Его свита пока не роптала…

Его доблестный отец скончался, а сын не обладал волей и умом покойного и к тому же был далеко не молод. Но бесчестие, которому его подвергли, пожилой фараон принимал вполне спокойно, понимая, что ныне он всецело во власти победителя.

Кое-как набрав воды, несчастные девушки, спотыкаясь, проливая потоки слёз и громко рыдая, с трудом возвращались назад, еле ступая мимо посрамлённых отцов, открыто выставляя им свои нестерпимые страдания и жгучий стыд. И те, не выдержав, горько заплакали. Но и тут фараон не изменился в лице…

Камбуджия не видел всего этого, однако, продумав всё заранее, приказал своим слугам внимательно следить за происходящим, отмечая любую мелочь и подробность. И те старательно следили за всем, ничего не упуская из виду. Поза и действие, вернее, бездействие фараона приводили их в недоумение. А когда мимо Псамметиха провели его старшего сына, осуждённого на смерть, отец даже глазом не моргнул!..

Вот тогда персидский царь решил прекратить постыдное зрелище, не принёсшее ему ничего желаемого. Телохранители, подняв фараона с его свитой на ноги, повели их к городским воротам. И здесь случилось то, что привело главу персидских захватчиков в полное недоумение. Псамметих вдруг остановился вблизи полуголого нищего старика, усердно просившего подаяние, и горько, взахлёб, ни от кого не таясь, расплакался. Нищий тоже разрыдался…

Когда персидскому царю донесли об этом, он не раздумывая приказал доставить к себе плачущего фараона. Телохранители привели Псамметиха в его бывший дворец и хотели поставить на колени перед новым хозяином. Но Камбуджия сделал знак рукой, дав понять, что в этом нет нужды. Бедный египетский владыка всё ещё не пришёл в себя после необъяснимой сцены.

– Почему ты, – спросил его победитель через толмача, – не пролил ни капли слёз, видя своих униженных дочерей и сына, ведомого на казнь, а горько расплакался, встретив жалкого попрошайку? Это твой близкий родственник?..

– Нет, – искренне ответил Псамметих, шмыгая носом, – это мой давний близкий приятель…

Царь скупо улыбнулся:

– Вы с ним вместе охотились и славно воевали?..

– Нет, – фараон подавил вздох, – мы сидели с ним за одним столом, когда пировали…

Камбуджия недоумённо взглянул на бывшего владыку Древнего Египта:

– Тогда почему ты так расстроился и лил слёзы?! – Он правда ничего не понимал.

Псамметих попытался объяснить:

– Мне до глубины души стало жаль его… – Он сочувственно вздохнул. – Теперь он – хозяин огромного состояния – дотла разорён, гол, бос, голоден и вынужден униженно просить подаяния, словно последний побирушка!.. Как же ему не сострадать?!

И тут персидский царь, вопреки ожиданиям, неожиданно растрогался. А бывший владыка павшей Лидии, сказочный богач Крез, стоя поодаль, даже пустил слезу.

Подавив вздох, Камбуджия пристально всмотрелся в лицо египетского владыки: гладко выбритое, чуть одутловатое, с мешочками под слезящимися, подкрашенными тушью глазами и скудной, приклеенной к дрожащему подбородку бородёнкой, оно вызывало смирение и жалость. А на голове у Псамметиха вместо гордой двойной короны была скромная синяя повязка, охватывающая лоб и завязанная на затылке, а два конца её лежали на плечах фараона.

И тут персидский царь, вопреки ожиданиям, неожиданно растрогался. А бывший владыка павшей Лидии, сказочный богач Крез, стоя поодаль, даже пустил слезу.

Камбуджия понимал, что в этом наряде не было ничего случайного. Бывший фараон из последних сил пытался хотя бы внешне сохранить облик и значимость недавнего властелина. Насколько всё ему удалось, трудно сказать. Но он сам, будучи сыном Великого Куруша, строго чтившего и сохранявшего чужую власть, дал знак слугам увести поверженного монарха, подарив ему жизнь. Однако покойному отцу Псамметиха – фараону Амасису – победитель не думал ничего прощать.

Взломав вход в его просторную усыпальницу, расписанную красочными, яркими фресками, повествующими о славной жизни и деяниях покойного, дерзкие налётчики разбили саркофаг и извлекли из него мумию, размотали бинты, расхитили все бесценные священные амулеты, сопровождавшие усопшего в загробный мир, и старательно надругались над ним. Яростно бичевали, остервенело кололи мёртвое тело ножами, мечами и вконец изгадили. А потом сожгли… (Так сообщает Геродот, но многие учёные считают это досужим вымыслом египетских жрецов.)

Возможно, сжигая мумию на костре, Камбиз хотел почтить прах бывшего властителя, но для египтян, в отличие от персов, всё это представлялось вопиющим святотатством и кощунством. Они не считали огонь божеством и символом очищения. Зато персидский царь был всем вполне удовлетворён и решил отправиться далее: в поход на карфагенян, аммониев и эфиопов…

– Никто не должен этого знать!..

Камбуджия понимал, что в этом наряде не было ничего случайного. Бывший фараон из последних сил пытался хотя бы внешне сохранить облик и значимость недавнего властелина. Насколько всё ему удалось, трудно сказать.

Татьяна Демихова

Филолог по первому образованию (ВГУ, Россия), литературовед и педагог – по второму (университет г. Карлсруэ, Германия), сценарист.

Работы входили в шорт-листы «Сценарной ярмарки», конкурса «Уральский книгоход» (2025), курсов от CWS и Band. Роман «Шесть месяцев Заката» привлёк внимание издательства «Эксмо».

C 1998 года живёт в Германии, работает в школе. Специализируется на литературе XIX века и пишет в традициях русской классической прозы. Готовит к публикации сборник рассказов, выдержанный в эстетике той эпохи. Уверена, что и сегодня есть читатель, которому близка эта стилистика.

Ожидание почтовой кареты затягивалось. Станционный смотритель, время от времени заглядывавший в комнату, горестно разводил руками: свежих лошадей покамест не было. Кроме меня оказии ожидали ещё двое: молчаливый князь Вяземцев, имя которого, если не ошибаюсь, нередко мелькало в сводках русско-турецкой войны и войны на Кавказе, и титулярный советник Пётр Михалыч Кобелев, путешествующий по казённой надобности. Между последним и мною завязался привычный для случайных попутчиков разговор. Но чем дольше длилось наше невольное соседство, тем более доверительные вещи рассказывал Пётр Михалыч о своей многострадальной жизни: дожив до седин,