Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

Лепестки сакуры осыпаются мне на волосы. Стряхиваю их одним движением. Один упрямо цепляется за прядь у лица. Раздражённо приподнимаю её и смахиваю лепесток.

— Можешь считать это… дружеским советом или уроком…

Он вдруг осекается. Взгляд, до этого скользивший по мне с отстранённой иронией, едва заметно меняется. Налёт высокомерия исчезает, уступая место чему-то странному — внимательному, почти настороженному интересу. Он чуть подаётся вперёд, словно собираясь что-то сделать, но тут же останавливает себя.

— Как тебя зовут? — спрашивает он уже без прежней насмешки и после нескольких секунд моего молчания добавляет: — Меня зовут Айден. Просто Айден.

Смотрю на него как на безумца, внезапно забывшего собственный сценарий, и отступаю на шаг. Не нравится мне всё это. Разворачиваюсь и быстро ухожу прочь из оранжереи.

Чёртов псих из Брэша.

Завтра начинается экспедиция, некроформы, заброшенные лаборатории и километры мёртвого мира за стенами города. Не до странных типов со стальными глазами.

Глава 12

Что лежит в основе человеческой природы? Инстинкт самосохранения. Безопасность, сытость, чистая вода и теплая постель — то, что всегда останется незыблемым фундаментом для выживания.

Но если безопасность — это базис, то что движет такими людьми, как мой отец, Питер или Лиззи? Что заставляет их добровольно выходить за Стену? Слепое любопытство? Стремление спасти человечество от вымирания? Поиск призрачной вакцины или просто глупая надежда на лучшее?

А капитан Санчес, Снор или Брина Райт? Что ими движет? Желание доказать собственную значимость, жажда адреналина или пресловутые моральные принципы?

Всех их объединяет одно — наличие цели. Она движет миром. Без неё мы никто, лишь безликое ведомое стадо. И неважно, к чему ты стремишься: ищешь ли утраченные знания прежней цивилизации или борешься со злом.

Вчера папа, когда занес в мою комнату коробку с одеждой, с воодушевлением рассказал о том, как инженеры по текстильным технологиям создали уникальную комбинацию графеновых волокон с добавлением кевлара. Не знаю, что это значит, но в этом костюме мне удобно двигаться, и он вместе с высокими зашнурованными ботинками надежно защищает от механических повреждений. Именно такую форму надевают люди, выходящие за пределы города. Немного странно видеть себя в ней.

Ладонями скольжу по ткани брюк. Её гладкость обманчива, она лишь подчёркивает нарастающее чувство неизбежности, предчувствие роковой секунды, точки невозврата. Словно механизм судьбы давно запущен, а я лишь сейчас осознаю его бесповоротность.

— Вот ты где. — Тишину гардеробной нарушает мягкий голос Ханны.

Я оборачиваюсь и вижу в её глазах тревогу. Она держит чашку с травяным чаем, его сладковатый аромат моментально заполняет гардеробную.

— Как тебе мой костюм? — спрашиваю, стараясь разрядить обстановку натянутой улыбкой.

— Я принесла тебе чай с мелиссой. — Ханна ставит чашку на высокий туалетный столик, опускается на мягкий стул и пальцами нервно теребит веревку от туники. — Но, судя по всему, успокоительное нужно только мне.

Подхожу и обнимаю её со спины. Чувствую, как её хрупкие плечи слегка дрожат, выдавая скрытое волнение.

— Ханна, не стоит так беспокоиться, — шепчу, глядя на наше отражение в зеркале, стараясь вложить в слова всю свою уверенность. — Мы обсуждали вчера это тысячу раз. Я вернусь. Мы вернемся. Вот увидишь! Тем более что сам майор Хорнер гарантировал тебе нашу безопасность.

Она кривит губы и фыркает.

— Вчера он отчитал меня, как нашкодившего ребенка! — Недовольство проскальзывает на её лице.

— Но ты была не слишком приветлива в малом зале, — усмехаюсь, пытаясь вызвать её улыбку.

— Откуда мне было знать, что он майор? Я думала, они все пузатые и с двойным подбородком, как генерал Ремарк! — Ханна закатывает глаза.

Я не могу сдержать смешок.

— А майор оказался очень даже ничего, да? — подначиваю, нежно сжимая плечи тёти.

— Эй, милая, на что ты намекаешь? Если с тобой и Гансом хоть что-то случится, я с майора шкуру сдеру! — с решимостью заявляет она, но в голосе проскальзывает страх. — Я не могу не волноваться. Это все слишком рискованно. Может быть, пока не поздно, откажетесь? — с надеждой смотрит на меня.

— Ты же знаешь, как для отца это все важно. И с ним должен быть кто-то из близких, — вздыхаю я, и сердце сжимается от одной только мысли о том, что с папой может что-то случиться.

Ханна вздыхает. В уголках её глаз собираются слёзы, готовые вот-вот пролиться. Она крепко сжимает мою ладонь.

— Ох, не нравится мне все это. Обещай, что вы будете осторожны!

Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в её глаза цвета расплавленной карамели.

— Обещаю.

Ханна кивает и отворачивается, чтобы вытереть слёзы. Собравшись с духом, поднимает на меня влажный, но уже улыбающийся взгляд:

— Ну что ж, ладно. Нас, Венделей, ведь не переубедить, если мы что-то решили для себя. Но, пожалуйста, будьте осторожны и возвращайтесь ко мне.

***

Вакцины нет, но есть инъекция. Препарат, способный сделать тебя «невидимкой» для некроформа. Мой отец создал это «чудо». Город утопал в ликовании, а наша семья воспарила из среднего уровня к вершинам роскоши.

Зеленый индикатор браслета сменился красным.

А как же иначе? Изобретена инъекция! Человечество, казалось, сделало шаг вперёд в борьбе с вирусом ЗЭД-1. В сердцах людей появилась надежда: если есть инъекция, значит, будет и вакцина.

Но дни растянулись в годы, а она так и не появилась. И сколько бы ни пытались люди из среднего класса повторить успех отца, всё тщетно.

Военные, конечно же, оценили пусть и временное, но преимущество в борьбе с некроформами. Однако и твари мутировали и стали хитрее, кровожаднее, а спустя год после «триумфа» появились Сирены — вот вам цена «прорыва».

Смутно помню триумфальные овации, которыми осыпали отца. «Спаситель», «прорыв», «свет во тьме» — как сладко звучали слова элиты на пафосной церемонии, где сам глава города вручил роскошные апартаменты и вместе с ними безграничные привилегии. В тот момент мне всё было абсолютно безразлично — я была погребена под тяжестью невыносимой душевной боли, раздавлена смертью Каспера.

Решительно пересекаю площадку военной базы. Рывком взлетаю по металлическим ступеням на второй этаж, цепляясь за холодные перила. Распахиваю дверь в больничное крыло и, задержав дыхание, осматриваюсь в поисках родного силуэта. Отца нигде не видно. А ведь он мне обещал, что без него никаких уколов. Но сейчас ждать его — это пытка, а я и так на грани.

— Ого! Вот это понимаю — экипировка! — идущий