Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

запах, создают вуаль, снижают твою тепловую сигнатуру. То есть некроформы воспринимают тебя как часть окружающей среды. И старайся избегать резких движений и громких звуков — некроформы реагируют на вибрации. Вопросы?

— Каких именно громких звуков? — шумно сглатываю.

— Взрывов, например, — невозмутимо отвечает она, даже не моргнув глазом.

— Почему нельзя было сделать инъекцию за Стеной? Два часа — это критически мало. А я ещё даже не за её пределами.

— Здесь препарат вводят только новичкам, в данный момент — вашей группе учёных. Я обязана внести тебя в базу данных, зафиксировать факт введения препарата и отследить твою реакцию на препарат. Протокол. Готова?

Я заставляю себя кивнуть. Сердце сильно колотится, а в горле пересохло.

— Тогда освободи руку.

Машинально дёргаю молнию верхней части экипировки и обнажаю плечо. Прохладный воздух касается кожи, я ёжусь и отворачиваюсь к обшарпанной стене.

— Постарайся не дёргаться, — сухо предупреждает Жаклин.

Чувствую, как холодный проспиртованный тампон скользит по коже, подготавливая место для укола. В нос бьет резкий запах антисептика. Сглатываю и кусаю нижнюю губу. Жаклин не медлит. Резкое короткое движение — и острая боль, пронзив руку, распространяется по всему телу. Я непроизвольно стискиваю зубы, в глазах на мгновение темнеет. Жаклин быстро вынимает шприц и прикладывает к месту укола ватный диск.

В тишине процедурной звучит лишь моё прерывистое дыхание и тихое шуршание перчаток Жаклин. Боль медленно отступает, оставляя после себя странное покалывание.

— Вот и всё, — сухо констатирует Жаклин, выбрасывая шприц в контейнер для отходов.

Несколько долгих секунд я сижу, не двигаясь, прислушиваясь к ощущениям. В голове словно туман, а в конечностях лёгкое онемение.

— Ну что, жива? — спрашивает Жаклин, нарушая молчание своим фирменным сарказмом. — Онемение — это нормально. Тем более для первой инъекции. В ваших вылазках будет колоть Багзи. Либо Том. Но обычно этим занимается Багзи. И укол будет в шею.

Пытаюсь подняться с кушетки, но чувствую, как непослушные ноги подкашиваются. Цепляюсь за край тумбочки, которая под моим весом жалобно скрипит.

— Эй, полегче! — рявкает Жаклин. — Я не разрешала вставать! Хочешь, чтобы моя любимая тумбочка, которая и так держится на честном слове, окончательно развалилась?

Сажусь обратно, застонав от пронзительного голоса, режущего слух. Господи, зачем так орать?

— Посиди ещё минут пять. И да, то, что мой голос кажется тебе отвратительным, тоже одна из побочек. — Жаклин подходит ко мне и протягивает стакан с водой. — Выпей. Это поможет немного прийти в себя. После второго укола все эти прелести сойдут на нет.

Принимаю стакан дрожащими руками и делаю несколько глотков. Вода приятно освежает пересохшее горло, и постепенно туман в голове рассеивается. Жаклин молча записывает в планшет.

— Астрид! — Я дёргаюсь от резкого голоса. В дверях стоит запыхавшийся отец. — Милая, я ждал тебя в… в другом кабинете!

Он входит в процедурную, оглядывая её.

— Это процедурная ничем не хуже другой, доктор Вендель. И можете успокоиться, Астрид получила свою дозу!

Отец переводит взгляд на меня, в его глазах читается облегчение, смешанное с тревогой. Он подходит и обхватывает мою ладонь тёплыми пальцами, словно ища подтверждение, что я здесь, я реальна.

— Как ты себя чувствуешь, милая? Голова кружится? Тошнит?

— Все в порядке, пап. Я готова идти.

— Доктор Вендель, вы спрашиваете так, будто боитесь услышать что-то дурное, — усмехается Жаклин, не отрываясь от планшета. Её пальцы проворно бегают по сенсорному экрану. — Незначительные побочные эффекты, но это ожидаемо при первом контакте с препаратом. Беспокоиться не о чем, всё прошло штатно. За одним исключением: я не смогла получить доступ к её медицинской карте.

Жаклин поднимает голову и буравит моего отца цепким взглядом.

— К чему вы клоните? — хмурится он, разворачиваясь к ней.

— Всего лишь констатирую факт, доктор Вендель. Ограничение доступа к медицинской карте обычно означает, что есть что скрывать. Врачебную тайну или что-то более… интересное. Например, экспериментальные протоколы.

— Что за нелепость? Возможно, это просто технический сбой, — хмурится отец. — Я не ставил никаких ограничений на её карту. Проверьте ещё раз.

— Я проверяла, доктор Вендель.

— Проверьте ещё раз, — с нажимом требует отец.

Жаклин, усмехнувшись, все же касается экрана планшета несколько раз. В процедурной повисает напряженное молчание.

— Хм… Да, похоже на сбой. Теперь вижу всю медицинскую историю и карту.

— Прежде чем бросаться такими обвинениями, Жаклин, рекомендую вам сначала разобраться с вашей устаревшей техникой.

Жаклин откладывает планшет и смотрит отцу прямо в глаза:

— Доктор Вендель, моя работа здесь в первую очередь — это убедиться, что ваш гениальный препарат не убьёт вашу же дочь.

Отец буравит взглядом Жаклин, но она и бровью не ведёт. Кажется, её не пугают ни отцовские угрозы, ни его высокий статус. Женщина, высеченная из камня. Непробиваемая и неумолимая.

— Пап, нам пора, — тихо говорю я.

Жаклин отворачивается и скрывается в соседней комнате.

Отец берет меня за руку и ведёт к выходу из процедурной.

В детстве я до истерики боялась врачей и не подпускала их к себе. Никого, кроме отца. С тех пор он лично ведёт мою карту. Сейчас я выросла, и фобия отступила. Но перед такими моментами, как введение инъекции, я неосознанно ищу его поддержки. Поэтому и попросила присутствовать на процедуре. Не хотелось устраивать сцену на военной базе Норд.

***

Наша группа вновь собралась в кабинете, в котором мы побывали в первый день. Все уже переоделись. Надо сказать, мужские костюмы выглядят гораздо более сдержанно, чем наши с Лиззи. На мужчинах, к счастью, не обтягивающие брюки.

Серая мышка после неприятного инцидента в ГИЦе больше не рискует нарушать моё личное пространство. Короткий кивок при встрече — предел нашего общения. Не желаю утруждать себя лишними словами.

Я, как всегда, держусь от всей группы на расстоянии, наблюдаю. Питер и Адам увлечены беседой. Я даже не пытаюсь вслушаться в их бестолковые обсуждения защитной экипировки. Даже мой отец не удосуживается обратить на меня внимания — он полностью погружен в разговор с доктором Финчером, его лицо светится энтузиазмом, когда они обсуждают детали предстоящего похода.

Который должен начаться с минуты на минуту.

Зачем нас здесь собрали? Все это напоминает затяжное ожидание и, честно говоря, уже начинает раздражать.

Дверь кабинета громко распахивается, с прямой спиной и высоко поднятой головой входит майор Хорнер. Его военный китель увешан погонами и медалями. Майор