Лекарь из Пустоты. Книга 13 - Александр Майерс

— Конечно, готовы!

— Тогда берите, — он раскрыл сумку, в которой лежали разнообразные пистолеты и револьверы.

— Ничего себе. Ты что, предлагаешь стрельбу начать? — наигранно удивился Витёк.

— Вы оккупантов хотите прогнать или нет? Шмальнёте в купол пару раз, они в ответ начнут стрелять… Тогда их точно выгонят! — мужик прищурился, оглядел Костяна и понизил голос: — Слушайте, я смотрю, вы люди серьёзные. Заработать хотите?

— Кого замочить надо? — спросил Костя таким тоном, что сомневаться не приходилось — на убийство он способен.

Впрочем, по его лицу это тоже было сразу заметно.

— Если подстрелите любого из гвардейцев Сереброва или Строгова, вам хорошо заплатят… Только надо аккуратно, чтобы на камеры не попасть.

— Класс. Это ты сам готов заплатить или посредником подрабатываешь? — спросил Витёк.

Мужик хотел ответить, но тут сообразил, что происходит. Он бросил сумку и попытался сбежать. Поздно. Его тут же схватили и прижали к стене.

— Куда ты так спешишь, дорогой? Давай, рассказывай, кто дал тебе оружие и задание убивать гвардейцев… Только рассказывай всё как есть, а то не терпится проверить, как эта штука работает, — Витёк достал из сумки револьвер.

— Ладно, ладно… Я посредник. Мне написали, деньги перевели криптой… — быстро начал рассказывать мужчина.

Когда он всё выложил, его отпустили. Сумку с оружием, понятное дело, забрали.

Витя отправил все снятые за сегодня видео Шраму и оглядел свою команду.

— Ну что, пацаны? Работа сделана на отлично! Теперь можно и пожрать нормально.

— Пожрать — это хорошо. Говорят, на Урале лучшие пельмени, — сказал Костян.

Они развернулись и пошли прочь от площади, оставляя за спиной шум толпы и вой сирен полицейских машин.

Российская империя, город Екатеринбург

Видео разлетелось по сети за считаные часы. Комментаторы и журналисты мгновенно подхватили тему. Картинка «злых оккупантов» рассыпалась в прах. После признаний, которые записали пацаны Шрама, даже самым ярым участникам митинга стало понятно, что их используют.

Вечером мне позвонил Воронцов, и он был крайне раздражён:

— Юрий Дмитриевич, от ваших методов работы с общественностью у меня началась мигрень.

— Вы про то, что мои ребята разговорили провокаторов? Я ждал «спасибо».

— Мои люди занимались тем же самым, вам не стоило вмешиваться. Но раз уж вмешались и обнародовали видео… Служба не может игнорировать доказательства подготовки террористического акта. Я только что отдал приказ местному управлению, — произнёс Воронцов.

— Что именно вы приказали, если не секрет?

— Зачистить площадь. Митинг признан несанкционированным экстремистским сборищем. Ваши войска смогут пройти.

— Благодарю за содействие, — ответил я и сбросил звонок.

Юрий Михайлович не соврал. Спецназ СБИ и ещё несколько отрядов полиции прибыли на площадь тем же вечером и решительно разогнали толпу. Всех, кто сопротивлялся, задерживали.

Впрочем, людей к тому времени стало значительно меньше. Большинству хватило посмотреть ролики, чтобы плюнуть и вернуться к своей обычной жизни.

Ночью наши гвардейцы сняли щиты и построились в походные колонны. Через час они покинули город, но утром прибыл следующий эшелон, и на сей раз уже никто не пытался нам помешать.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Кабинет великого князя Корсакова располагался в восточном крыле дворца, подальше от парадных залов. Фёдор Михайлович любил тишину, которая обычно царила в этой части дворца, и ни за что не променял бы её даже на соседний с императором кабинет.

Дверь тихо скрипнула. На пороге возник советник князя Александр Лапин.

— Ваша светлость, срочные вести из Тюмени. Барон Грязнов мёртв.

— Наконец-то. Кто его достал? — Корсаков отложил ручку.

— Барон Зотов выследил его и принудил к поединку. Грязнов записал видео с согласием на дуэль, всё прошло официально, — ответил Лапин.

— Как именно он его убил?

— Заклинанием. Судя по полицейскому отчёту, что-то связанное со сжатием пространства. Зотов сломал ему шею.

— Жестоко, — хмыкнул Фёдор Михайлович

— Но при этом абсолютно законно, ваша светлость.

— Зотов остался на службе у Сереброва?

— Да.

Великий князь поморщился. Серебров раздражал его самим своим существованием. А то, что он привлёк к себе на службу двух бывших кандидатов, Кутайсова и Зотова, бесило ещё сильнее.

Выборы в Новосибирске стали оскорблением для Корсакова. Он был вынужден стерпеть невиданное ранее унижение. Конечно, Вяземский сам вырыл себе яму, но тот факт, что кандидат великого князя так опозорился, бросал тень и на самого Фёдора Михайловича и весь его род.

— Я думаю, что месть за дочь — лишь предлог. Это демонстрация силы, — произнёс Фёдор Михайлович, глядя сквозь стол. — Серебров хочет показать, что достанет любого, кто посмеет перейти ему дорогу. А то, что убит бывший кандидат на его место, тоже о многом говорит.

— Что прикажете делать? Поднять шум в прессе? — спросил советник.

— Ни в коем случае. Император благоволит Сереброву. Любая публичная атака будет выглядеть как мелочная злоба… Я поступлю по-другому. Завтра вечером я играю в бильярд с великим князем Блиновым… В субботу буду в Мариинском театре вместе с министром финансов. А ещё организуй мне обед с великим князем Назаровым.

— Как прикажете, — кивнул Лапин. — Я правильно понимаю, что вы не хотите устраивать шум, но собираетесь донести нужную информацию до нужных людей?

— Вот именно. Смысл будет очень простой: Серебров и его свора узурпировали власть в Новосибирском княжестве. Они убивают политических оппонентов под видом личных дуэлей. Сегодня Грязнов. Завтра Мамонтов или Вяземский. К тому же Серебров метит на место патриарха Гильдии целителей. Возможно, у него в планах стать одним из великих князей? И какими методами он будет этого добиваться? Пусть даже император будет на стороне Сереброва… Остальная верхушка скоро возненавидит его всей душой.

— Мудрый ход, ваша светлость. Я подготовлю тезисы для бесед, с вашего позволения.

— Подготовь. И сделай ещё вот что — найди родственников Грязнова. Предложи им щедрую компенсацию от моего имени. Пусть подают в суд на Зотова за нарушение правил дуэли. Процесс они проиграют, но сам факт тяжбы нам на руку.

— Будет сделано, — кивнул советник и вышел из кабинета.

Корсаков остался один и посмотрел на портрет Петра Алексеевича, висевший на стене. Император был мудрым правителем, этого не отнять, но порой руководствовался личными симпатиями.

А Серебров стал слишком опасен. Он нарушал баланс, который складывался годами.

В империи есть один человек, который чрезвычайно ценит баланс и стабильность…