Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Отныне Юрий Олеша будет всегда поклоняться В. Маяковскому, равняться на него, стремиться, как это ни трудно, «уловить связь между Блоком и Маяковским».[203]

До сих пор современные исследователи творчества Юрия Олеши (И. П. Вдовина,[204] Е. И. Розанова,[205] да и автор этих строк,[206] акцентируя внимание на эволюции мировоззрения писателя, исходили из простой схемы: условные, далёкие от действительности образы Олеши под влиянием новой эпохи исчезают, сменяются в его творчестве реалистическими, революционными: «С установлением Советской власти в

Одессе молодой поэт и его товарищи, очнувшись от акмеистской летаргии, становятся активными участниками в общественной жизни Южной России, выступая как пропагандисты-агитаторы», – пишет И. Вдовина.[207]

На самом деле процесс становления писательского голоса Юрия Олеши проходил сложнее. Это подтверждает и новый литературный факт – ранее неизвестная поэма Ю. К. Олеши «Беатриче» (архив Н. Л. Манухиной-Шенгели), датированная 1920 годом.

Подобно тому, как в 1917–1918 годах отвлечённо-романтические подражательные стихи «Сиреневое рондо», «Письмо с дачи»,[208] «Часы»,[209] «Настроение "Fleur d'amour"»[210] и другие создавались Олешей параллельно с гражданско-публицистическими стихотворениями «Пятый год», «Как это происходит»,[211] «Терновый венец»[212] и другими, так и в 1920 году одновременно были написаны поэма «Беатриче» (результат уроков, взятых у модернистов), и агитационные стихотворения «Большевики», «Памяти Энгельса» и тому подобные, рождённые радостной приобщённостью к заботам революционных будней, «социальный заказ на сегодня». Обе эти линии найдут продолжение в разностороннем зрелом творчестве Олеши – лирика и романтика, Олеши-эстета и Олеши-агитатора, Олеши – фельетониста и сатирика.

Поэма «Беатриче» Юрия Олеши, созданная в Одессе в октябре 1920 года, связана с образом и символикой Данте. «Суровый Дант», привлекавший Олешу как раз менее всего суровостью, занял одно из главных мест в духовном мире писателя уже в юности. Это было не только почтительное преклонение перед великим итальянцем – Данте Алигьери стал для Олеши образцом «художественной подлинности», мерилом поэтического таланта, критерием для определения мастерства: «так мог сказать только Данте», «та же сила подлинности, что у Данте», «это блистательно, в силу Данте», «это похоже на Данте» – такие оценки рассыпаны в книге последних лет «Ни дня без строчки». В этой книге находим размышления Олеши об авторе «Божественной комедии», о «чуде» приобщения «к пожару фантазии» Данте, о его «точной и нежной поэзии», о «мощи подлинности» его образов. Олеша говорил, что ему хотелось бы «приблизить этого великого автора к русскому читателю».[213] «Об этом я буду ещё писать и писать».[214] Как теперь очевидно, это желание Олеши восходит ещё к 1920 году, когда писатель создавал свою поэму «Беатриче».

Поэма «Беатриче» носит стилизованный характер. В её прототипах угадываются образы поэтов-прерафаэлитов, в творчестве которых сочетались патриархальная благочестивость, романтичность и живописность, стремление продолжить традиции лирики Данте. К опыту прерафаэлитов обращались русские символисты.

Беатриче – сложный образ в поэме Ю. Олеши. Как и в «Божественной комедии», она здесь является символом мудрости и откровения:

Там, над кустом —

шумел, сиял и открывался Рай…

Струился свет, стекая, как Архангел,

меняя драгоценные цвета,

огромный свет – свет конницы небесной,

свет плата Вероники…

Свет от одежд, очей, лица, от рук

там над кустом представшей

Беатриче…

Свет Рая – свет мудрости, свет «духовной идеальности», воплощением которой является Беатриче. И вместе с тем Беатриче у Олеши, согласно дантовской традиции, остаётся той женщиной, которую Алигьери любил на земле, остаётся символом любви.

И Алигьери знал, какое имя

Дать Господу владениям Его…

От так сказал:

«Как к Господу, умерши, прихожу…

– и спросит Он: «Чего тебе я не дал?»

«Что мне хотеть? – тогда Ему скажу, —

раз я любовь великую изведал»…

Образ Алигьери у Олеши дерзостен. Алигьери в поэме вместе с Господом ищет имя Его духовным «владениям» («Ты, боже, герцог… Но каких владений? Какое имя из других нежней?»). Они перебирают имена и сюжеты библейских легенд, пока, наконец, не останавливаются на Беатриче. Но в поэме владения Господа, «Его» владения, – это, одновременно, и владения Алигьери. В Беатриче воплощён не только духовный идеал Алигьери, но и его творческая тема, его «божественное» вдохновение.

Поэму «Беатриче» Юрий Олеша посвятил автору изысканно-отточенных стихов, известному переводчику и признанному знатоку русского стихосложения Георгию Аркадьевичу Шенгели (1894–1956). О незабываемом впечатлении того дня, когда Олеша впервые увидел на эстраде Шенгели – лектора и чтеца, он рассказал много лет спустя в письме, зачитанном 21 февраля 1958 года на вечере памяти Георгия Шенгели в Союзе писателей (текст письма хранится в архиве Н. Л. Манухиной-Шенгели). Письмо-memoria Олеши, до сих пор не публиковавшееся, содержит, на наш взгляд, мысли и образы, которые перекликаются с поэмой «Беатриче»:

«…Первая встреча с Георгием Шенгели состоялась тогда, когда я, ещё будучи мальчиком, но уже чувствуя, что в мире есть поэзия, и уже понимая краем души, что и я буду служить ей, увидел его на сцене театра в Одессе, давно-давно, когда он выступал и как докладчик о творчестве Игоря Северянина, и как чтец своих стихов.

Он поразил меня, потряс навсегда. В чёрном сюртуке, молодой, красивый, таинственный, мерцая золотыми, как мне показалось тогда, глазами, он читал необычайной красоты стихи, из которых я тогда понял, что это рыцарь слова, звука, воображения… Одним из тех, кто был для меня ангелами, провожавшими меня в мир искусства, и, может быть, с наиболее пламенным мечом – был именно Георгий Шенгели. Я славлю его в своей душе всегда!

…Я хочу сказать только о том, что знал в своей жизни поэта – одного из нескольких – странную, необычную, прикасающуюся к грандиозному фигуру.

И он навсегда останется в моей памяти, как железный мастер, как рыцарь поэзии, как красивый и благородный человек, – как человек, одержимый служением слову образу, воображению».

В приведенных из письма Олеши отрывках образ Георгия Шенгели предстаёт перед нами в приподнятом, романтическом свете. Он – «рыцарь слова, звука, воображения, «железный мастер». Нам кажется, что образ Георгия Победоносца, Рыцаря Святого в поэме «Беатриче» перекликается с опоэтизированным в письме образом Георгия Шенгели – «рыцарем поэзии», «ангелом с пламенным мечом», провожавшим Олешу в мир искусства.

В ассоциативных рядах поэмы «Беатриче» проглядывает будущий Олеша – мастер самобытного сравнения и неожиданной метафоры:

Конь бел, как горлинка, как рыба;

Он плещется и вьётся от сиянья

двух длинных шпор – двух